Александр Тамоников
За спиной войны
Пролог
На Павелецком вокзале Москвы всегда будут люди — сложно представить, чтобы это место когда-нибудь затихло и в нем не оказалось ни единой души. Так, холодным октябрьским вечером, независимо от погоды и обстановки вокруг, на вокзале все равно были люди. Некоторые из них сидели, но большинство стояли, поставив чемоданы рядом или крепко держа их, будто боялись расстаться с ними или случайно выпустить из рук. Большинство этих людей — замерзших и уставших после очередного долгого дня — ждали свои поезда. Они прислушивались к шипящему голосу сотрудницы вокзала, которая не всегда понятно докладывала об обстановке на железнодорожных путях. Один поезд задерживается, второй тоже, третий уже приехал и ждет своих пассажиров, а четвертый отменен из-за того, что где-то далеко — за пределами Павелецкого вокзала — оказались повреждены пути. Кто-то от таких новостей сильнее вжимался в шерстяные платки и пальто, кто-то охал и ахал, не скрывая возмущения, строил сердитое лицо и, недовольно бормоча что-то, уходил с вокзала.
Поезд до Смоленска тем не менее вроде как должен был прибыть по расписанию — ровно в час ночи. Его дожидалось не самое большое количество людей, да и по ним сложно было понять, поедут они в Смоленск или выйдут на станции до него. Главное, что все они ждали. Ждали, когда же начнется посадка.
Но поезд все не прибывал. Машинист, наверное, ждал кого-то особенного. Может быть, он знал, что в его состав до Смоленска, совсем недавно освобожденного от немецко-фашистской оккупации, спешат матери с детьми, которые наконец дождались свободы! И хотят вернуться в родной дом. Спешат военные и гражданские, готовые помочь восстанавливать город. Спешит и новоиспеченный капитан СМЕРШ Виктор Крылов, который без десяти час ночи вышел из черного автомобиля, остановившегося прямо у здания вокзала. Он взял свой саквояж, проверил полевую сумку, в которой всегда хранил вещи первой необходимости, поправил шинель и начал подниматься по ступеням. Или… он не совсем спешит? Перед самым выходом Крылов остановился и достал из кармана галифе портсигар. Вынув из него сигарету, он зажал ее зубами и, найдя в том же кармане зажигалку, закурил. Он глянул назад, на черную машину, которая привезла его, и пассажир, сидевший на переднем сиденье, как-то странно и недоуменно на него посмотрел, пожав плечами. Крылов махнул ему рукой, сделав очередную затяжку. Капитан нахмурился, и в следующую минуту автомобиль уехал как ни в чем не бывало. Докурив, Виктор выбросил окурок и вошел в здание Павелецкого вокзала.
Тем не менее он, как и те, кто его привез, не угадал со временем — поезд приехал все равно с небольшим опозданием, как часто бывает, а в условиях войны так бывает всегда. Некоторые пассажиры начали возмущаться тем, что поезд прибыл не вовремя, но когда они вышли на перрон, где их моментально начал продувать морозный осенний ветер, все возмущения резко закончились, и люди просто молча топтались на одном месте, чтобы хоть как-то согреться.
Зайдя в вагон, Виктор Крылов нашел нужное место и, сняв шинель, закутал в нее свой саквояж, который затем спрятал подальше на полку для багажа. Усевшись удобнее, Крылов кивком поздоровался со своими попутчиками и достал из полевой сумки записную книжку. Сверив время с часами, он на новой странице книжки сделал карандашом запись:
«1:35. 24 октября. Москва — Смоленск».
В этот миг поезд качнуло, и Крылов, вцепившись в блокнот, случайно прикусил язык. Морщась, он посмотрел вокруг и закрыл книжку. Пожалуй, довольно записей для первых минут поездки. Спрятав записную книжку и карандаш в сумку, капитан окинул взглядом вагон — поезд тем временем начал стремительно набирать скорость.
— А вы, наверное, капитан, да? — внезапно послышался голос со стороны.
Виктор обернулся и увидел перед собой девочку, то и дело болтающую ногами — она сидела на руках у мамы и зевнула, любопытно поглядывая на Крылова.
— Да. — Он улыбнулся ей как-то мягко и по-отечески тепло. Большего он, к сожалению, рассказать не мог никому.
— А вы в Смоленск едете, да? — не унималась девчушка.
— Нюра, — одернула мать дочь. — Перестань задавать вопросы чужим дядям. Видишь, дядя в форме, военный значит, не донимай его.
— Военный как папа? — девочка повернулась уже к матери и стала сыпать вопросами уже в ее адрес. — А когда папа вернется? А напишет? А с фронта письма долго идут? А он про нас не забыл?
Виктор прикрыл глаза. Под бесконечные вопросы девочки Нюры и перестук колес он не заметил, как провалился в сон. Засыпая, в полудреме Крылов обдумывал предстоящую операцию, составляя в своей голове план действий: «Сначала добраться до Соловьева, затем собрать сведения, потом передать их в штаб, найти подозреваемых, доказательства, потом снова доложить…»
Но план оборвался на самом важном и интересном моменте. Вместо него Крылов начал видеть тревожные, окрашенные тягостью войны сны.
Глава 1
В предрассветных сумерках все кажется немного иным, чем есть на самом деле. Так, Виктор Крылов, уже пять минут стоявший в туалете пассажирского поезда, преодолевавшего последние километры на пути из Москвы в Смоленск, смотрел на свое отражение в зеркале и не мог понять, когда он успел так сильно устать. Он провел рукой по щетине, еще раз отметил темные круги вокруг его голубых глаз и оттянул вниз гимнастерку, которую он не снимал практически никогда. Она немного помялась, пока он дремал в пути… Он хотел сойти с поезда, имея более-менее приличный вид, и сразу же приступить к делам. А их было много — очень много.
Виктор вернулся к своему месту и, поежившись от утреннего сквозняка, взглянул в окно. Там на быстро сменяющейся картинке черные силуэты деревьев постепенно становились серо-голубыми, а после начинали приобретать свои обычные краски. Ночь отступала — к счастью, эта была спокойной: только гул самолетов изредка нарушал перестук колес. Опасения Крылова, которые из всех возможных вариантов касались внезапной воздушной атаки, не подтвердились — хотя риск бомбежки в последние полтора часа пути еще оставался. Чтобы отвлечься от мыслей, капитан отвернулся от окна и посмотрел по сторонам. Остальные пассажиры только просыпались, тоже утомленные дорогой — время от времени кто-то из них сонно шаркал обувью по вагону и, зевая, нес в руках то подстаканник с горячим чаем, то полотенце.
«Наблюдение — один из главных инструментов
