туда несколько раньше. Именно на их плечи ложилась подготовка к операции — забота о том, где должна разместиться группа и в каких условиях жить. Виктор же отвечал за куда большее — именно под его ответственностью и должна проводиться любая операция, которая здесь может начаться, будь то поимка шпионов, целой вражеской группировки или же просто сбор информации. И поскольку ни он, ни его командование еще не были уверены в том, насколько «чист» Смоленск от предателей, никто и приблизительно не предполагал масштаб работ.
В первую очередь Крылову необходимо было найти хотя бы одного своего помощника. Именно к его квартире, чей адрес был написан в записной книжке, и пролегал путь Виктора. Он шел, то и дело засматриваясь на жизнь освобожденного города. Всюду стройка или, наоборот, — очистка от разрушений: старые дома, от которых остались лишь дырявые каркасы с зияющими внутри черными дырами вместо окон, сносились до фундамента, чтобы затем на их месте уже строить новые, более крепкие дома. Люди больше не шли, прячась у стен домов от постоянных бомбежек, — они улыбались, дышали полной грудью и были заняты своими повседневными делами, которые почти не затмевало военное положение. Конечно, на улицах и площадях, мимо которых шагал капитан, было немало людей в форме — то и дело навстречу ему шли целые роты солдат, впереди которых что-то бойко и громко кричали их командиры. В общем-то, жизнь в Смоленске налаживалась.
Добравшись на пароме, который проходил по Днепру мимо строящегося моста, до начала Большой Советской улицы, Виктор посмотрел вперед, задев носками сапог погнувшуюся железную табличку с прежним, немецким названием улицы — Hauptstraße. Перед ним разъезжали машины, тут же по своим делам шли люди, а над ними возвышались остовы разрушенных домов. Между ними редко, но проглядывали целые домики — обычно двух- или трехэтажные. Среди как раз таких домиков Виктор нашел 12-й: деревянная дверь, едва державшаяся на петлях и постоянно оттого скрипящая, была открыта, а на стене рядом черной краской был написан номер дома.
Он поднялся по маленькой лестнице из пяти ступенек и оказался на первом этаже. Найдя четвертую квартиру, с виду неприметную и находящуюся в самом дальнем углу на этаже, Виктор постучал в дверь.
— Кто? — прогремел с той стороны двери голос, когда Виктор постучал по деревянной преграде.
— Крылов, — кратко ответил он.
Резко наступившая тишина даже несколько смутила капитана — он дернул на себя ручку, но дверь не открылась, и только спустя время послышался звук открываемого дверного замка.
Перед Крыловым на пороге стоял высокий короткостриженый мужчина в белой майке, которая была заправлена в зеленые армейские брюки. Он стоял босиком и, скрестив руки на груди, сначала сурово всматривался в нежданного гостя.
— Ваня, — не менее хмуро позвал его Крылов.
— А! Теперь узнаю, узнаю, — гримаса на лице Соловьева сменилась, и он бросился обнимать капитана. С широкой улыбкой мужчина затянул Виктора в коридор.
Квартира, в которой обосновался Соловьев, действительно была маленькой, но, как часто бывает, полностью удовлетворяла все потребности разведчиков. Несмотря на высокие потолки, коридор, в котором оказался Крылов, был узким и темным — как позже оказалось, лампочка у входа сгорела и лопнула, и Иван просто не успел ее заменить, да и найти новую было не так-то просто. Оставив на входе сапоги и шинель, капитан вместе с товарищем прошли в гостиную — здесь, среди старинной мебели, оставшейся после прежних хозяев квартиры, развернулся настоящий полевой лагерь. Так, на столе из темного дуба расположились всевозможные радиоприборы — маленькие антенны торчали в разные стороны и иногда будто бы покачивались в такт несмолкаемым передатчикам.
— Я смотрю, связь налажена, — кивнул на эту картину Крылов и поставил саквояж на один из свободных стульев, коих в комнате было всего два.
Остальные три ушли под личные вещи Соловьева, чемодан с переносной радиостанцией и полевым телефоном.
— Да, — задумчиво глянул Иван, почесывая затылок. — Ну и вы располагайтесь, товарищ капитан.
— А где… — начал было Крылов. Он раскрыл саквояж и замер, поглядывая на напарника.
— А, Аня, ну, — Соловьев кивнул на вторую комнату, в которую была наглухо закрыта деревянная дверь. — Вышла. Сказала, что мы без нее помрем с голоду, и поэтому она пошла добывать для нас еду.
Новость о том, что в этой операции их будет не двое, а трое, ошарашила Крылова еще за неделю до того, как он приехал в Смоленск. Билеты ему достали намного раньше — наверное, практически сразу после того, как стало известно о том, что город наконец освободили. Уже после вручения билета и объявления о том, что нужно ехать, Крылов постепенно стал узнавать все больше подробностей о городе.
Те, кто был в городе в эти недели, были полностью заняты хоть каким-то восстановлением Смоленска: красноречивое подтверждение этому Крылов увидел на вокзале и по пути до дома на Большой Советской. В условиях войны, когда наши части стремительно наступали на врага после Сталинградской битвы, переломившей ход войны, и освобождали населенные пункты один за другим, каждый человек в глубине своей души все равно стремился к спокойствию. Это стремление к покою у смолян, только-только вздохнувших свободно полной грудью, выражалось в желании вернуть прежнюю жизнь — вернуть свои дома, любимый кров, ну или хоть какую-то крышу над головой. Многие работали не покладая рук просто над тем, чтобы из руин поднять сколько-нибудь домов, чтобы жить в них.
Крылова с группой, которая изначально состояла из него же и его давнего напарника Ивана Соловьева, посылали на «горячее». Все очень ждали результата — хотя бы для того, чтобы на всякий случай перестраховаться, и в Смоленске, таком близком от Москвы, не было никакой почвы для саботажа и переворота. А то не хватало еще, чтобы немцы, которых мы гнали все дальше прочь от наших земель, вернулись благодаря каким-нибудь предателям.
Хотя, конечно же, в самом начале Крылов думал, что поедет в Смоленск один. Он хорошо знал Соловьева — они много раз прикрывали друг друга в уличных боях в Сталинграде, участвовали в операции «Искра» под Ленинградом, вместе лежали в одном госпитале… А затем оба согласились работать в контрразведке. По состоянию здоровья, по крайней мере, ни Крылов, ни Соловьев вернуться на фронт не могли. Хотя бы временно — точно никак было нельзя. Именно поэтому, когда им в госпитале предложили поступить в особую школу НКО («Народный комиссариат обороны») и за полгода пройти переподготовку в разведку, они, недолго думая, выбрали такой способ службы Родине. В конце концов, ловить шпионов и предателей
