обычного, но глаза были совершенно те же — живые и насмешливые. Судя по всему, жизнь она возвращала себе быстрее, чем британская медицина успевала отправить её в «безнадёжные».
— Доктор сказал, через неделю выпишут, — сообщила она с таким видом, будто это было её личное достижение.
Лёха кивнул.
Неделя — это было прекрасно. Потому что сразу после этого возникал очень простой и очень неудобный вопрос.
И куда, собственно, ей потом деваться.
Жизель помолчала, потом посмотрела на него внимательнее.
— А ты сам что теперь собираешься делать?
Лёха пожал плечами.
— Подписал контракт с Королевскими ВВС. Правда, оказалось, я недостаточно по-британски летаю, так что меня отправили учиться в лётную школу.
Жизель тихо фыркнула.
— Кокс! Что будет дальше? — вдруг спросила она.
Он на секунду замолчал.
Где-то на самом краю памяти, в той странной и ненадёжной кладовой, которую он называл своей «следующей жизнью», лежало знание, от которого становилось неприятно холодно.
— Франция продержится совсем недолго. Париж скоро падёт. Боюсь, всё посыплется быстрее, чем кто-либо здесь готов признать. Сами французы не сдадутся. — Я вижу два разумных варианта.
Жизель приподняла бровь.
— Уже интересно. Разум и Кокс, мне кажется, вещи несовместимые.
— Первый — остаться здесь. Англичане сейчас собирают всё, что может летать. Женщин в боевые части они не возьмут, но в авиации много мест. Перегоночные части, вспомогательные службы… так что при желании можно остаться.
Она скептически скривилась.
— Французская лётчица на английских побегушках?
— Тогда второй вариант, — кивнул Лёха. — Более французский.
Он посмотрел на разметавшиеся по подушке тёмные кудряшки.
— Уходить в колонии. Алжир. Марокко. Там есть части, которые не собираются складывать оружие. Я знаком, случайно, в общем-то, просто уронил свой пистолет ему на ногу. Генерал Де Голль. Рано или поздно они начнут собираться вокруг этого одного высокого генерала с очень длинным носом. Думаю, он вспомнит такую рекомендацию.
Жизель посмотрела на него внимательно.
— Ты говоришь так, будто уже знаешь.
Лёха пожал плечами.
Она снова откинулась на подушки и некоторое время молчала, рассматривая потолок, словно там могли быть написаны ответы на все её вопросы.
— Неделя, говоришь, тебе болеть — Кокс наклонился и поцеловал её в губы, заодно незаметно сунув под подушку несколько купюр.
Жизель на секунду удивлённо приподняла бровь, нащупала деньги:
— Ты с ума сошёл? — шепнула она, нащупав пачку.
— Трать аккуратно. На пару месяцев, если не шиковать.
Она хитро посмотрела на Кокса и заговорщицки прошептала:
— Кокс… а обход будет уже через полчаса.
— Так мы вроде ничего такого не делаем… — удивился Лёха.
— Вот именно! — зашипела она. — У меня нога ранена, а не… в общем, быстро закрой дверь и переверни меня на бок! И стул вон, пихни ножку между ручек…
08 июня 1940 года. Вокзал в городе Кентербери, графство Кент, Англия.
Через некоторое время на станции часы пробили полночь.
И почти одновременно на платформу влетел один несколько растрёпанный военный, который, тяжело дыша, попытался вскочить в уже готовый к отправлению поезд.
— Сэр! — строго заявил смотритель, материализуясь перед ним, словно джин из медной лампы. — Ваш билет уже не действует. Он на вчера, а уже наступило сегодня!
Лёха посмотрел на билет, потом на часы и вдруг расхохотался.
— Да, Коксик… сэкономить тебе не удалось. Британская хитрожопость уверенно обыграла континентальную.
Глава 5
Месье знает толк в извращениях!
08 июня 1940 года. Вокзал в городе Кентербери, графство Кент, Англия.
В итоге Лёхе пришлось спать на вокзале. Пока он бегал в кассу и пытался купить новый билет, поезд дал свисток и ушёл. Будить одну и так сильно уставшую девушку ему не хотелось, и пришлось коротать ночь на жёстких английских скамейках до первого утреннего поезда. Паровоз на Лондон уходил рано, ещё серым, чуть влажным утром. Он стоял на платформе — тяжёлый, чёрный, тихо пыхтел паром и выглядел так, будто перевёз половину Британской империи и не возражал перевезти ещё и одного попаданца.
Первый класс стоил примерно в три раза дороже, а третий вполне себе даже улыбнулся заглянувшему в купе нашему товарищу.
Не жадного, но в целом экономного Кокса тут всё-таки слегка задавила жаба, и он взял третий класс. Честно говоря, он об этом ни разу не пожалел — поезд оказался вполне комфортным.
При вопросе про второй класс кассир пожал плечами и произнёс:
— Вы в Британии, сэр. У нас только первый или третий. Второго просто нет.
Лёха устроился у окна третьего класса и некоторое время просто смотрел, как платформа медленно отползает назад. Кентербери исчезал за дымом и утренним туманом, а впереди был Лондон, где, как известно, решаются все важные дела — и половина совершенно ненужных.
По дороге он составил небольшой список добрых дел для одного отдельно взятого Кокса. Список получился короткий и, как выяснилось позже, вполне результативный.
08 июня 1940 года. Центр Лондона, Англия.
Первым делом он открыл банковский счёт. Банк оказался удивительно спокойным местом, где война существовала только в газетах. Британская бюрократия показала своё лучшее лицо, и помимо австралийского паспорта перед менеджером легли удостоверение личности офицера и национальная регистрационная карточка. Наконец банковский клерк решил, что Королевские ВВС — достаточная финансовая рекомендация.
Затем он метнулся в Центральный телеграф и Почтамт, благо они находились в одном здании.
Получив несколько писем, он обошёл здание и занялся более забавными вещами. Телеграмму он сочинил быстро, потом перечитал, хмыкнул и вдруг расхохотался так, что дежурная дама за стойкой посмотрела на него с осторожным профессиональным интересом.
Наконец он протянул бланк.
Текст был короткий. Получивший в Сиднее это послание следующим утром мистер Кольтман долго чесал лысину, удивлялся и периодически говорил нехорошие слова.
«Папа Кольтман. Торчу шляпу Черчиллю. Высылайте срочно две лучшие австралийские шляпы. Котелок для премьер-министра Британии. Вторую нашу настоящую. И переведи мои дивиденды. Кокс».
Прежде чем отправить, он ещё раз посмотрел на бумагу и снова тихо засмеялся.
Посылка из Австралии в Британию в военное время идёт долго — примерно месяц, иногда больше. Корабли не спешили, конвои шли осторожно, а океан, оказалось, был полон людей, которые явно не любили британскую почту.
Но через шесть недель в Лондоне, в здании на Даунинг-стрит, обычным рабочим утром секретарь осторожно постучал в дверь кабинета.
— Премьер-министр, вам посылка со шляпами из Австралии.
Черчилль поднял бровь и усмехнулся.
— Это уже звучит
