как «Sailor» Малан, командиром 74-й эскадрильи «Тигров», когда в «Джолли Фармере» уже гудело плотным, добротным шумом лётчиков.
Малан сидел спокойно, почти неподвижно — крепкий, широкоплечий, с квадратным подбородком и внимательными серыми глазами, в которых не было ни суеты, ни необходимости что-либо доказывать. До авиации он служил в торговом флоте. Моряк, который пересел в истребитель.
— Ну что, — чуть улыбнувшись, сказал Малан, поднимая кружку, — чтобы у нашего премьера не кончались шляпы… И чтобы всегда находился кто-нибудь, способный их сдуть.
Фриборн покраснел. Лёха усмехнулся. Байка разнеслась по аэродрому со скоростью пожара, обрастая фантастическими подробностями.
И «Джолли Фармер» одобрительно загудел, как мотор перед взлётом.
Первая кружка закончилась достаточно быстро. В начале второй разговор быстро ушёл к полётам и войне.
— Немцы летают четвёрками, — спокойно ответил на кем-то заданный вопрос Лёха. — Две пары. С превышением. Верхняя пара прикрывает нижнюю. Да и французы тоже уже перешли на пары.
Малан чуть прищурился и произнёс:
— Ну, французы не могут служить примером, а немцы — это серьёзно, да… Но у нас тройка — «вик».
Гиннес сделал своё дело и зашумел в голове. Лёха усмехнулся.
— У тебя же две руки? Видишь? Ведущий и ведомый. Третьей руки, торчащей из задницы, не наблюдается же?
За столом прыснули.
— Не, я согласен, есть люди, у которых они обе торчат прямо оттуда. Но опять же — только две!
Малан улыбнулся, и в уголках глаз что-то дрогнуло.
Дальше разговор свалился в обсуждение тактических приёмов, и в итоге лётчики перешли на практические показы руками.
Лёха позвал Фриборна.
— Джон! Будешь летать за нас в паре! Мои две руки и твои — уже четвёрка из двух пар!
Фриборн, несколько смущённо, встал.
— Сэйлор! А вы летаете тройками, — Лёха указал на крепыша напротив. — Прячь за спину руку — вот тебе и тройка.
Смех усилился.
— А ты и ты — вторая тройка. Поехали!
И в центре паба развернулся «воздушный бой». Две тройки пытались держать строй, оглядывались через плечо, путались в воображаемых траекториях. Две пары действовали проще — расходились, легко перестраивались, прикрывали друг друга, «атаковали» с превышения.
Кто-то опрокинул пиво, кто-то сбил бюст какого-то хмыря с каминной полки.
Однозначного победителя определить не удалось — каждая сторона утверждала, что сбила противника минимум трижды. Но Малан молчал чуть дольше обычного.
— Да, в парах… что-то есть, — наконец произнёс он.
Лёха не удержался.
— Да и потом. У тебя двенадцать самолётов — это либо всего четыре тройки, либо целых шесть пар. Чувствуешь разницу?
Лёха положил купюру на стойку.
— Всем пива за мой счёт!
Это вызвало такой подъём боевого духа, какого не добивались никакие приказы штаба. Bitter снова полился в кружки — густой, терпкий, почти военный.
— За Короля! — крикнули разом и глухо стукнули кружками.
— За хвост австралийских кенгуру! — добавил Лёха, вызвав взрыв смеха. — Единственное существо, которому, говорят, трудно отступать. Хвост очень мешает!
И «Джолли Фармер» загудел, как мотор перед взлётом.
05 июня 1940 года. Паб «Джолли Фармер», Кент, Англия.
Паб к этому часу уже заметно стих. Шум сбился в ровный гул, как мотор на малых оборотах, и в зале остались те, кто либо не спешил домой, либо не имел куда спешить. Перед Маланом стояла почти нетронутая кружка — завтра на вылет. Перед Лёхой — он честно не очень помнил, какая по счёту, и он обращался к ней с уважением человека, который ценит жидкие британские традиции.
Малан не уговаривал — он излагал. Франция формально ещё воюет, но её фронт трещит, как старый фюзеляж. Кокс числится лейтенантом у французов по контракту, однако по паспорту он подданный Короны. Австралиец. Безопасность, по его словам, дала добро, но аккуратно приписала какую-то гадость: требуется переучивание на современную технику и подтверждение квалификации перед назначением в строевую часть.
— Летать-то ты умеешь, — спокойно уточнил Малан, — но не на наших самолётах и не по-британски.
Сразу в боевую эскадрилью его не пустят. Придётся пройти учебную часть — пару недель переподготовки. Радиообмен, процедуры, построение. Это Британия и бумаги, а они любят порядок.
— То есть меня научат снова летать треугольником? — с лёгким хмелем в голосе поинтересовался Лёха.
— Попробуют обязательно, — без тени улыбки ответил Малан.
Звание. Возможно, придётся начать и с понижения. Французский лейтенант автоматически британским не становится. Могут временно взять как Pilot Officer — минимальное офицерское звание — на испытательный срок. Здесь Лёха только кивнул — в общем-то звание ему было совершенно без разницы.
— Я поговорю завтра с адъютантом станции. По окончании при распределении укажи семьдесят четвёртую эскадрилью, — добавил Малан уже тише. — Остальное я сделаю.
Лёха покрутил кружку, подумал секунду и усмехнулся:
— Лады.
Они чокнулись. Без тостов и без театра. Решение было принято, как принимаются хорошие решения — спокойно и без лишнего шума.
06 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.
Утром его вызвали в штаб с той особенной вежливостью, которая не предполагает отказа. Сержант постучал в косяк транзитного барака и сообщил, что с ним хотели бы срочно поговорить.
В кабинете адъютанта базы — странная должность, подумал Лёха, — было прохладно и аккуратно. Бумаги лежали стопкой, перо — строго по линии стола, а сам адъютант производил впечатление человека, который искренне верит в спасительную силу формуляров.
Лёхе просто предложили подписать контракт с Королевскими ВВС. Без драматических речей и фанфар — вы же австралиец, значит, подданный Короны, почти британец. Идёт война, метрополия в опасности, нам пилоты нужны, вот чернила, вот тут мы видим вашу подпись.
Он спросил про французский контракт, и на него посмотрели с лёгкой, почти отеческой жалостью.
Сегодня шестое июня, лейтенант. Немцы уже под Парижем. Через две недели ваш контракт растворится вместе с их страной.
Аргумент был убедительный.
Ему выдали предписание в Центральную лётную школу в Апавоне, в Уилтшире.
— Вас рекомендовал сам командир «Тигров» Сэйлор Малан. Это лучшая лётная школа Королевства. Постарайтесь там нас не опозорить, — заметил адъютант без улыбки.
К предписанию прилагались билет на поезд, скромные суточные и возможность получить назад свои французские вещи.
Затем возник вопрос об оружии. Через десять минут в комнате появился сержант-оружейник и выложил на стол Лёхин МП-38 и «Браунинг» в кобуре. Наступила любопытствующая тишина. Не часто в лётной части появляется огнестрельное оружие противника.
К удивлению собравшихся Лёха
