Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

* * *

Этот снимок ей нравился больше всего.

Древняя Пальмира. Закатное солнце окрашивает алым горизонт, на котором угадываются очертания колоннады, ведущей к торговой площади. Митя вполоборота сидит на бесформенной мраморной глыбе, строго в створе хорошо знакомого по обложке учебника истории для пятых классов места. Вот только знаменитой Триумфальной арки позади него нет. Боевики постарались на совесть: заряды были заложены очень серьезные, и далеко не факт, что груду оставшихся после подрыва мелких обломков когда-то можно будет собрать, скрепить раствором и восстановить в прежнем виде. 134

Сдвинув брови, Митя курит, уставившись на тлеющий кончик сигареты. Фары их микроавтобуса зажжены, а потому в глубине Митиных зрачков мерцает холодный желтоватый отсвет.

Это вечер их четвертого дня вместе. Четвертого дня отношений, уже позволяющих обо всем говорить откровенно, вести себя непринужденно и чувствовать полную свободу от любых – справедливых ли, ложных ли – обязательств. Их четвертый подряд счастливый день. Многие ли могут похвалиться тем, что в их жизни было столько счастливых дней подряд?

«Вы действительно хотите безвозвратно удалить этот файл?»

Элеонора отхлебнула из бокала и, вздохнув, движением ноготка подтвердила:

«Да».

Не оставляя бокала, она поднялась с кресла, прошла к шторке, отделяющей бизнес-класс от эконома, и заглянула в салон. Почти все пассажиры здесь спали. Включая Медвежонка, натянувшего на глаза смешную, с рисунком широко распахнутых глаз маску для сна, и клубочком свернувшуюся рядом с ним Анжелику.

Но Образцов бодрствовал. Более того, сразу выцепил ее взглядом, словно бы знал, что она обязательно сюда заглянет. И когда Элеонора неслышно, одним движением губ, подозвала его, тотчас вскочил со своего места.

– У нас тут два задних кресла не заняты. Давай сядем? Я договорилась со стюардессами…

Митя с готовностью кивнул, и через пару секунд они устроились в больших, хотя и донельзя поюзанных креслах. Похоже, этот принадлежащий компании SirianAir самолет застал еще времена Асада-старшего.

– Вот тебе и бизнес-класс. А я-то думал…

– Помолчи, – перебила Элеонора. – Иначе я собьюсь.

– Хорошо. Молчу.

– Я… Я до последнего оттягивала разговор. В аэропорту уже решилась было, но сбагрить куда-нибудь Медвежонка так и не получилось. Хотя, может, просто не смогла.

– И о чем разговор?

– О том, что никакого продолжения не будет. Дома – ничего не будет.

Митя молча закусил губу. А потом грустно усмехнулся и кивнул.

– Эти наши семь дней… Мне никогда в жизни не было так хорошо. Правда, Митя! Я даже не знала, что ТАК вообще в принципе бывает… И если бы все это случилось не сейчас, а, допустим, тогда, в Ираке, то…

– То?

– Это уже не важно. Ты, ради бога, прости меня. Но у меня есть определенные обязательства. У меня семья, дети. Я не могу, не имею права…

– Я все понимаю, – кивнул Митя и осторожно взял ее за руку.

– Поверь, мне сейчас очень плохо. Совсем погано… Но я же не виновата… Я лишь теперь поняла, какой ты на самом деле!

– Я – разный.

– Нет! Ты – замечательный! Ты самый лучший!.. Да только – поздно… Я знаю, ты за меня жизнь был готов отдать! И я никогда не забуду… Ничего не забуду! Потому и прошу – отпусти меня! Я не могу! Очень хочу, но – не могу! Прости!

– Нечего мне тебе прощать, – после долгой, неприлично затянувшейся паузы горько отозвался Митя. – Я… Я все понимаю. Просто – Восток. Бегут ветра не туда, куда хотят корабли.

– Что? – не поняла Элеонора.

– Ничего. Пословица такая, арабская.

Митя забрал у Элеоноры виски, залпом допил, поставил пустой бокал в выемку подлокотника, поднялся и молча выскользнул за штору.

Чего уж теперь? О решенном говорить – только путать.

* * *

По всем раскладам у них не было шансов напоследок пересечься в Шереметьево – пассажиры бизнес-класса и самолет покидают первыми, и багаж получают отдельно. Однако этим утром в зале прибытия Элеонору встречал не только супруг, но и сразу несколько съемочных бригад. А как вы хотели? Назвалась звездой – будь любезна соответствовать. Так что госпоже Розовой невольно пришлось притормозить и устроить нечто вроде небольшого, на ногах, брифинга. Не исключено, что толика славы могла бы сегодня перепасть и телеоператору Образцову. Но Митя, с ходу распознавший причину ажиотажа в зале, вовремя успел спрятаться за одним из киосков.

Здесь-то его вскоре и обнаружил Медвежонок. А обнаружив – охнул, наткнувшись на отчаянный, полный пронзительной муки взгляд. Такова была реакция Мити на гусарский поступок Юрия Ильича: спасая жену от назойливых коллег, он решительно растолкал телевизионщиков, легко, не по возрасту играючи, подхватил Элеонору на руки и под восторженное улюлюканье наблюдающих за этой сценой зевак понес ее к выходу. Надо ли говорить, что картинка, изображающая олигарха «с человеческим лицом», стала достойным финальным аккордом к новостным сюжетам о возвращении на родину героической российской журналистки?

– Розов-то – молотком! Есть еще порох в пороховницах!

– А? Что? – непонимающе переспросил Митя.

– Я говорю, тут, на втором этаже, неплохой бар имеется. Может, заглянем? На ход ноги? И за обошлось?

– Да. Похоже, Медведяра, тебя и в самом деле невозможно сбагрить.

– В каком смысле?

– В прямом. Ладно, пошли. В твой неплохой…

* * *

В баре они взяли по сто пятьдесят разминочных, руководствуясь принципом – «а дальше как пойдет». В отличие от Медвежонка Митя выпил свою порцию в два захода и с угрюмым выражением лица внимал теперь нарочито беззаботному Пашиному трепу.

– …В начале 1990-х, когда рухнул железный занавес, попал я в группу наших журов, которую направили в США – учиться и перенимать опыт у тамошних акул пера.

– Понятно. Вот, значит, откуда ноги растут у твоего либерасячьего мировоззрения.

– Запомни, Митенька! Любые ноги – они всегда из одного и того же места растут! Но сейчас не об этом. Так вот: в ту поездку жили мы в разных городах США, и, кстати, всегда в очень хороших гостиницах. Группа была большая, рыл 50. Ну и практически все за это время успели перезнакомиться, перевлюбляться и перетрахаться. В общем, натурально «Санта-Барбара».

– Можно начинать смеяться?

– А я тебе, друг мой, не комедь, а очень даже наоборот рассказываю. В общем, сложилась там у нас одна пара. Она – уже довольно известная московская журналистка. Он – начинающий, но подающий надежды кор из Новосибирска. Оба – люди семейные.

– Ненаказуемо, – мрачно откомментировал Митя.

– Разумеется. Проблема в том, что накрыло