банкира тоже. Шин был частью этого сложного механизма, одним из колес, которое требовало постоянной смазки…
— Японцы выходят на тропу войны — подытожил Трао
Глаза Шина вспыхнули злостью. Китаец может быть услужлив, может быть ласков — но он всегда китаец, и никогда не перестанет им быть. Китайцы никогда не забывали и никогда не забудут то что Япония сделала с их страной и с их народом*.
— Я слышал, один японский отряд движется в направлении границы с Мандалай… Они преследуют кое-кого…
Шин покивал. Никто не умеет держать poker face лучше, чем азиаты, за ними — сотни лет практики…
— Японцы заинтересованы в том, чтобы все это не стало известно даже их командованию. Потому они просят помочь в решении их проблемы…
Шин снова покивал
— У вас ведь хорошие связи в Мандалае среди генералов. Вы знаете многих из них, а они знают вас…
— Эти люди рады друзьям…
…
— Ведь у них друзей совсем мало, многие считают их узурпаторами и изгоями, которым нельзя пожать руки
Теперь покивал Трао
— На Востоке, где я не раз бывал, говорят так: если хочешь, чтобы у тебя были друзья, будь другом.
— Я так и должен передать это генералам Мандалая? — поинтересовался Шин
— Да. Именно это вы и должны им передать.
Джунгли, Центральный Индокитай. 03 июля 1979 года
Человек может уничтожить в себе все: любовь, ненависть, веру, даже сомнения, но, пока он цепляется за жизнь, ему не уничтожить страха.
Джозеф Конрад Аванпост прогресса
Вопрос партизанской войны, войны племен — стоял перед армиями мира весь девятнадцатый век. Впервые он был поставлен, наверное, в 1812 году, когда Наполеон Бонапарт одержал победу над русскими в Бородинском сражении, хотя и не решающую — и занял их древнюю столицу Москву[216]. Но царь Александр не пошел на переговоры, а отряды русских крестьян, часто возглавляемые смелыми гусарами, проникшими в тыл к врагу — нападали на фуражиров и блокировали в разоренном городе крупнейшую армию из всех, которые когда-либо собирала Европа. Вот и пришлось Наполеону уходить из страны, под ударами дубины народной войны со всех сторон…
На какой-то момент казалось, что решение найдено. Британцы при подавлении мятежа Махди Суданского потеряли всего сорок человек при сорока тысячах потерь у врага, примерно с такими же потерями были разгромлены некогда непобедимые в Африке зулусские войска. Причина была в пулемете Максим, который один был способен в минуту выкосить наступающую сомкнутым строем роту солдат. Но уже бурская война показала всю тщетность надежд — вооруженные не копьями и луками, а современными маузерами бурские снайперы просто выбивали одного за другим британских солдат, офицеров, прислугу орудий и пулеметов с расстояния, ранее недоступного европейским армиям — а потом растворялись в буше. Это была первая война, где врага надо было для начала найти…
Японская армия вступила в эпоху партизанских войн едва ли не раньше других — с самого начала покорения отсталого Китая. Изначально это выглядело как избиение младенцев — до того, как в китайский вопрос вмешались великие державы, и особенно после двух русско-японских войн. Русские надо сказать быстро учились — если в первой китайцы были просто мирным населением, страдающим от тягот войны — то во второй русские хорошо освоили риторику обращения к национальным чувствам и вспоминания старых обид. Скорострельные трехдюймовки, пулеметы Максима и Мадсена и винтовки Мосина, мощные, простые, быстро заряжающиеся — показали японцам, что война может быть и совсем другой…
Тогда японцы, вынужденные контролировать территорию во много раз превышающую свою собственную, с населением во много раз превышающим свое собственное — вынуждены были что-то придумывать.
Говорят, что первые «драконы» — появились от отчаяния, когда не хватало настоящих, нормальных боевых самолетов, и когда японцы, зажатые во время очередного бунта в городах и гарнизонах — поставили пехотный пулемет на то, что у них было под рукой — обычный пассажирский или транспортный самолет. Потом — кому-то пришло в голову, что наибольшая эффективность применения такого рода эрзац-оружия достигается, когда самолет кружить над целью и стреляет в центр круга — тогда, кстати, так экспериментировали с передачей груза на небольшие площадки, спуская длинный трос, и по нему — отправляя вниз груз, когда самолет кружит на небольшой высоте. Такие эрзац — штурмовики оказались неожиданно эффективными, они могли кружить над полем боя часами, а большой фюзеляж — позволял взять и большое количество боеприпасов. Три, четыре, пять тысяч. Конечно, если у врага имелось хотя бы простенькое зенитное вооружение, то таким самолетам приходилось плохо: работал принцип: если ты можешь бить врага, то и враг может бить тебя. Но против мелких групп с винтовками и пулеметами, против банд хунхузов — было как раз самое оно…
Сонтаг всегда восхищался стойкостью местных. Их отношением к жизни и смерти. Именно потому они, одна из сильнейших держав мира — не смогли победить, казалось бы отсталых азиатов. Именно поэтому.
Он помнил, как умирали бойцы армии Кохинхины. Про них потом много чего понапишет либеральная пресса, и многое из этого будет правдой… например, как они отрезали уши врагам и делали из них чудовищные гирлянды. Но то что не видели эти борзописцы — это то как эти бойцы умирали.
Сонтаг видел. Как то раз, еще во время первой своей командировки на войну — тогда она еще не превратилась окончательно в партизанскую. Их доставили — он тоже был ранен — в этапный госпиталь после жестокой перестрелки на Первом национальном шоссе. Как всегда — не хватало всего — операционных, хирургов, морфия. Как всегда первыми оперировали американцев, союзников — потом. И он видел, как умирали эти безымянные сержанты, рядовые и ланс-капралы… они умирали тихо, почти беззвучно, как будто опасаясь вызвать неудобства своими мучениями и смертью. Он это видел и с тех пор никогда не называл их «узкоглазыми» как делали другие. И еще — именно в тот день он начал сомневаться в победе…
Услышав кашляющий звук, он понял, что это такое и, примерно определив направление, спрятался за большим, толстым деревом, прижав к нему и сына. А потом — мир разлетелся на куски под градом пулеметных очередей…
Драконы летали на удивление недолго — как он потом догадался, они были на пределе дальности от баз и в полную силу проявить себя не могли. Но и того что было — было более чем достаточно. Он до того бывало, попадал под огонь своих — но под огонь тяжелых штурмовиков —
