— У нас это если только за дело. Обычно всё заканчивается кровью, разбитыми мордами, выбитыми зубами и нокаутами. Иногда ещё и челюсти хрустят. Так что… бить человека по лицу я с детства не могу.
Пит тяжело вздохнул.
— Командир придумал нам развлечься. Устроить боксёрские поединки с гвардейцами. Их часть стоит в нескольких милях отсюда. Они уже согласились. Даже, говорят, очень обрадовались. Ты же знаешь, что в гвардейскую пехоту традиционно набирают рослых — под метр девяносто и выше. Вот я и размышляю…
Кокс медленно повернул голову.
— Бокс? Мы? Против гвардейцев?
— А что такого?
— Ты их видел? Это же шкафы, — всё ещё находясь в ужасе от таких перспектив, сказал Кокс. — Это гориллы. Они нас порвут. Просто прикончат голыми руками.
— Ерунда. Нормальные ребята. Командир считает, что нам не помешает немного закалки. Слишком уж вы, говорит, расслабились.
Кокс некоторое время молча смотрел в небо.
— Да они психи, — наконец сказал он. — В гвардию нормальных людей не берут. Если ты умеешь думать и чувствуешь боль — тебя сразу отсеивают.
Он помолчал, потом вдруг оживился.
— Хотя… меня ведь обещали запихнуть в наряд, на дежурство!
Кокс перевернулся на бок и с надеждой посмотрел на Пита.
— Значит, бокс пролетает мимо меня. Так ведь?
11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
Любимым упражнением флайт-лейтенанта Гордона Козелла был быстрый взлёт и набор высоты звеном. Всё начиналось со стремительного старта с полосы, после которого самолёты собирались в плотный строй «вик» — тот самый клин из трёх машин — и сразу лезли вверх.
На бумаге это выглядело просто: взлетели, собрались, пошли на боевую высоту.
В реальности моторы ревели на полном газу, самолёты карабкались вверх почти вертикально, а пилоты, вцепившись в ручки, пытались удержать строй так плотно, что законцовки крыльев висели друг от друга в нескольких метрах. Всё это происходило сквозь облака, воздушные ямы и давление, которое менялось так быстро, будто за пятнадцать минут тебя силой затащили на вершину Эльбруса.
— Ведущий — третьему. Подтянись, чёрт побери. — Козелл повторил это уже в третий раз.
Кокс был этим третьим и шёл правым ведомым. Его законцовка крыла висела примерно в трёх метрах от крыла ведущего. Он осторожно сократил дистанцию до полутора и сосредоточился на удержании позиции. Желудок при этом вёл себя так, будто внутри кто-то методично тыкал в него карандашом, во рту стоял кислый вкус, а изнутри черепа неприятно давило на глаза.
— Козёл он и есть козёл, — сообщил Лёха сам себе, стараясь при этом не въехать в самолёт инструктора.
Козелл переключился на второго.
— Ведущий — второму. Какого чёрта ты творишь?
Пит шёл левым ведомым. Его уже стошнило — слишком много кислорода на фоне организма, окончательно измученного вчерашней пьянкой и утренним тракторным ралли. Кислород обычно считался хорошим средством от похмелья, но в этот раз он не только прочистил голову, но и окончательно опустошил желудок. Часть содержимого оказалась на перчатках, и те стали скользкими. Каждый раз, пытаясь их вытереть, он снова выпадал из строя.
— Извините, ведущий… — пробормотал он.
На высоте около пяти километров Козелл выровнял самолёт.
— Держать строй. «Вик».
Самолеты построились треугольником. Несколько секунд он наблюдал за ними.
— Теперь — колонна.
Истребители один за другим вытянулись за хвостом ведущего.
— Уступ влево.
Строй переломился ступенькой и выстроился слева от инструктора.
— Обратно в «вик».
Машины снова собрались в треугольник.
— Учебная атака. За мной.
Козелл перевёл самолёт в пологое пикирование. Остальные пошли следом. У земли он резко дал крен.
— Разворот!
— Бл***ть! Пи***рас еб***й! — У Лёхи не нашлось даже приличных предлогов, что бы описать это действие.
Самолёты разошлись веером.
— Собраться на ведущего.
Машины снова начали стягиваться в строй.
Следующие полчаса Козелл гонял звено по небу, меняя упражнения почти без передышки: строй «вик», колонна, уступ, учебная атака, разворот, сбор на ведущего. Работа была тяжёлая, но мысль о том, что одна ошибка может закончиться столкновением, бодрила лучше любого кофе.
К концу даже Пит и Лёха чувствовали себя неожиданно трезвыми.
Серия учебных атак закончилась уже в зоне аэродрома. Козелл снова построил самолёты в колонну и повёл их на посадку.
Скорость — двести шестьдесят километров в час и падает. Рычаг шасси — вниз. В кабине привычно взвыл гидравлический привод. Через секунду — двойной глухой удар: стойки встали на замки. Зелёный огонёк загорелся спокойно и уверенно.
Всё отлично.
Аэродром медленно подползал навстречу.
На земле Козелл выбрался из кабины в самом хорошем настроении и сразу устроил разбор полёта. Он методично перечислял ошибки — где кто отстал на пару метров, где строй поплыл, где разворот получился с задержкой.
Когда он закончил, наступила короткая пауза.
— Ну что, Кокс, — спросил он наконец, — каково мнение наших австралийских союзников о сегодняшнем полёте?
Лёха, которого уже порядком достал весь этот воздушный цирк, да ещё с изрядной патетикой, подумал секунду и честно сказал:
— Полная хрень. Для очковтирательства начальству сойдёт. А в бою это просто дерьмо. Летать надо четвёрками, собранными из двух растянутых по высоте пар. Вас же «Мессеры» срежут с первой атаки…
Глава 7
Удар, удар, еще удар
11 июня 1940 года. Казармы гвардейского полка в Тидуорте. Солсберийская равнина. Уилтшир.
Лёха попал в наряд по штабу совершенно по-глупому.
В сущности, виновата была его же собственная инициатива. Если бы он, как нормальный лётчик, после вчерашнего тракторного приключения выглядел слегка жёваным и помятым, начальство, возможно, отправило бы его просто заниматься распорядком дня. Но Лёха преодолел лень, решив, что первое впечатление исключительно важно, и старательно ликвидировал все последствия воскресной радости — умылся, побрился, даже раздобыл утюг — страшенное уё***ще, которое надо было греть на газу, — отгладил форму и, тут уже, наверное, его ангелы-хранители засомневались, он ли это, — начистил ботинки.
В итоге его перегар был признан явным нарушением дисциплины, зато внешний вид, к удивлению начальства, оказался вполне пригодным для службы. В наряде.
Так он и оказался дежурным по штабу.
Служба эта состояла в основном из двух занятий. Во-первых, сидеть за столом и время от времени отвечать на телефон так, будто он понимает, о чём идёт речь. Во-вторых, иногда ещё нужно было куда-нибудь сбегать с бумагой или открыть дверь человеку, который и так прекрасно умел её
