открывать. Работа, прямо скажем, не требовала ни героизма, ни особого напряжения ума.
К полудню Лёха уже заскучал и начал подозревать, что день будет исключительно однообразным, но и тут судьба, как это часто с ним бывает, решила внести в происходящее некоторое веселье.
В дверь заглянул Wing Commander — высокий, сухой человек с лицом, каким обычно смотрит полицейский на неправильно припаркованные автомобили.
Лёха автоматически отметил нашивки на рукаве — три широкие полосы и между ними тонкая.
«Подполковник», — машинально перевёл он для себя на понятный нормальному человечеству язык.
— Вы, — не сомневаясь, изрёк он, ткнув в Лёху пальцем. — Помогите донести коробки до машины.
Коробки оказались вполне себе тяжёлыми. Внутри что-то глухо перекатывалось. Лёха без особого старания перетаскал их к машине и кое-как попихал в кузов.
Подполковник посмотрел на него внимательнее, как человек, которому в голову только что пришла гениальная идея.
— А вы крепкий парень… Как вас?
— Кокс, сэр.
— Отлично, Кокс. Садитесь. Поможете ещё на месте.
Через три четверти часа машина остановилась у казармы пехотного полка гренадёров. Лёха, не подозревая ничего дурного, выгрузил коробки, прошёл вслед за подполковником по коридору и оказался в раздевалке.
И тут начались странности.
— Вот он! — радостно заявил подлый винг-коммандер-подполковник и указал на Лёху.
Лёху мгновенно окружили несколько человек.
— Отлично, парень, быстро переодеваемся!
— В смысле? — попытался уточнить Лёха, активно отталкивая грубых и несимпатичных людей, пытающихся стянуть с него форменные штаны.
— Эй, эй… — попытался возразить он. — Я вообще-то дежурный по штабу!
— Именно! Надо защитить честь части, — строго сказал подполковник. — Петерсон, обычно выступающий за нас в этом весе, сломал ногу на тренировке, так что мы верим в вас.
— Я боксировать не умею! — попробовал отмазаться Лёха.
— Ничего, — бодро сказал один из крутившихся вокруг военных. — Главное — держись подольше, ребята против тебя делают хорошие ставки.
— Кокс! — радостно завопил появившийся Пит. — Быстро кидай свои шмотки и бегом на ринг!
Ему сунули шорты, майку и высокие кожаные боксёрки, быстро перемотали кисти бинтами, натянули тяжёлые перчатки — и, прежде чем он успел толком возмутиться, начали подталкивать к выходу.
Ещё через минуту его буквально вытолкнули в ярко освещённый зал и пропихнули между канатами.
В другом углу радостно подпрыгивал его противник.
Небольшая, коренастая горилла с квадратными плечами и выражением лица, которое обычно бывает у людей, давно и всерьёз посвятивших свою жизнь разбиванию чужих физиономий. Она смотрела на Лёху с тем вниманием, с каким мясник рассматривает особенно удачный кусок.
Прозвучал гонг.
Злобный гоблин сразу пошёл вперёд — уверенно и деловито, как человек, который этим занимается давно и обычно заканчивает разговор довольно быстро. Перчатки у него застучали жёстко, чётко и без суеты.
Лёха поднял руки и закрылся. Это получилось само собой. Подбородок спрятан, плечи вперёд, локти к рёбрам — старые армейские привычки включились раньше головы. В боксе он ничего не понимал, но одно правило усвоил мгновенно: голову лучше не подставлять.
Горилла работала уверенно и технично, однако Лёха двигался быстрее, чем тот ожидал. Он успевал принимать удары перчатками, от одного ушёл нырком, от другого отклонился корпусом. Правда, длинная лапа всё-таки нашла дорогу и ткнула ему в губы. Во рту сразу появился знакомый металлический вкус крови.
— Держись! Хорошие ставки против тебя до третьего раунда, — донеслось из-за канатов.
Лёха держался. Он прыгал, закрывался, уворачивался и всячески мешал горилле заниматься её любимым ремеслом.
Но ни в армии, ни китайский ушу-мастер, правда, так и не объяснили, что именно следует делать, если на тебя спокойно и методично наступает злобный гоблин.
Но первый раунд закончился тем, что Лёха всё ещё стоял на ногах — а это, по его мнению, уже выглядело вполне достойным результатом.
В углу его усадили на табурет. Кто-то прижал к губе полотенце, врач быстро намазал разбитое место чем-то жгучим.
— Что это? — спросил Лёха.
— Отличная штука, — успокоили его. — Йод.
Гонг.
Лёха в основном прыгал, уходил в защиту и изредка осторожно постукивал перчатками по корпусу противника, скорее для поддержания разговора, чем из реальной надежды его победить.
Но главное — он не падал и не давал себя ушатать вусмерть.
Это уже само по себе можно было считать успехом.
Перед третьим раундом горилла окончательно вошёл во вкус. Он строил зверские рожи, показывал какие-то неприличные жесты и с явным удовольствием ждал продолжения.
Гонг.
Третий раунд начался плохо.
Перчатка противника прилетела вскользь, но нашла челюсть нашего героя, и мир на секунду качнулся, как плохо закреплённая декорация.
И тут Лёху накрыло.
В мозгу неожиданно вспыхнул совет старого китайского мастера, который тот когда-то произнёс с большой философской серьёзностью: если ситуация становится неправильной, полезно перестать играть по неправильным правилам.
Горилла снова пошёл вперёд.
Лёха поймал момент, шагнул навстречу, наступил противнику на ногу и резко двинул коленом туда, где у любого мужчины находятся его самые уязвимые жизненные интересы.
Глаза у противника за секунду вылезли из орбит и стали исключительно расширенными и удивлёнными. Рот зашёлся в немом вскрике. И именно в этот момент Лёха, не теряя времени на размышления, со всей души впечатал снизу правый аперкот в подбородок.
Горилла рухнул на ринг. И сразу же принялся очень убедительно изображать безвременно погибшее животное.
— Нокаут! — закричали где-то позади Лёхи.
Лёха тяжело дышал и неверяще смотрел на поверженного противника.
Судья начал считать. Зал взорвался криками.
— Нарушение! Это не по правилам! Дисквалификация!
Пока судьи совещались, гориллу уже оттащили к канатам, где он продолжал бессознательно подыхать с выражением трагической обиды на лице. Наконец решение было принято.
— Боец Кокс… дисквалифицирован. Победа присуждается… капралу Джонсону!
Лёха только чуть улыбнулся, почти философски. На победу он изначально не рассчитывал. В сущности, ему было глубоко и совершенно безразлично, чем всё это закончится. Он вовсе не собирался строить из этой истории какую-нибудь карьеру.
Он шёл к выходу, махая руками свистящим трибунам и улыбаясь разбитой губой.
Проходя мимо канатов, он посмотрел на едва очухавшегося и злобно зыркающего гоблина Джонсона и, с большим внутренним удовлетворением, показал ему оттопыренный средний палец. Благо перчатки у него уже отобрали.
Начало июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
Через несколько дней Лёха уже вполне проникся британским подходом к производству лётчиков.
Хрени вокруг, конечно, хватало — лекции, бумаги, инструктажи и бесконечные инструкции. Но нация была
