— Там… за стеной… в спальне стоит удобная кровать… — попыталась воспротивиться брюнетка с модными прядками осветленных волос, когда он вдруг довольно грубо наклонил ее вперед.
Уперев ладони в подоконник, она почувствовала, как Сайдали задрал халатик и резкими движениями ладоней заставляет пошире расставить ноги.
— Некогда мне, милая. В другой раз займемся этим на кровати, — приговаривал он.
— Потуши хотя бы свет, — простонала она, — нас ведь могут увидеть из дома напротив…
— Плевать мне на них!..
На плите шипел давно сбежавший кофе, а Ирочка, закусив нижнюю губу, едва не касалась лбом стекла в такт сильным толчкам и дивилась не совсем своевременной, но удивительно мудрой мысли, неоднократно приходившей и ранее, а сейчас буквально терзавшей сознание: «Нужно срочно возвращаться в родной Тамбов, устроиться в точно такую же поликлинику, выйти замуж за простого парня и нарожать детей. Довольно искать приключений и богатых женихов в этой долбанной Чечне!»
— Да, Арсен, у нас все чисто. Спускайся — ждем внизу, — ответил на звонок по мобильному телефону Альберт — давний телохранитель Умаджиева и вышел из автомобиля встретить своего шефа.
— Вот за это тебе огромное спасибо! — восторженно произнес Асланбек, помогая бывшему командиру погрузить тяжелые сумки в «Джип». — Рахим сильно ранен в ногу, да еще двое слегли с жуткой простудой. А отныне нам все нипочем!..
Изрядным запасом продуктов Арсен обеспечил земляков, засевших в неприметной лощине за перевалом, еще в прошлый визит. Теперь же его совесть окончательно успокоилась — люди после его внезапного ухода из отряда на повышение вовсе не брошены на произвол судьбы. Даст Бог, и кто-нибудь из них вспомнит Умаджиева добрым словом там — высоко в горах или в родном ауле.
Всю дорогу до крохотного Харсеноя — ближайшего селения к лагерю, помощник начальника Главного штаба угрюмо молчал. Приятная истома, наполнявшая тело благодаря действию сильного наркотика и недавней близости с очаровательной Ирочкой, постепенно уступала место нервозности, беспокойству и ноющей боли в суставах…
— Ты замочил того мента? — вдруг отрывисто и строгим тоном спросил он Альберта — телохранителя, следившего за вышедшим от медсестры Русланом.
— Нет… — недоуменно обернулся тот с переднего правого сиденья.
— Почему?
— Арсен, ты же приказал заткнуть ему пасть в случае, если он вздумает раструбить о нас. Но мент ни разу никуда не зашел и никому не позвонил… Он спокойно доплелся до дома…
— Можно подумать, ты знаешь, где он живет… — уже менее раздраженно проворчал Умаджиев.
— Я же не полный идиот, — улыбнулся моложавый чеченец, почувствовав слабину в хватке влиятельного соплеменника. — После того, как за ним захлопнулась дверь квартиры, я позвонил соседям и прикинулся, будто разыскиваю капитана милиции по имени Руслан.
— Ну, и?.. — не выдержал после минутной паузы Арсен.
— Все нормально. Там он и проживает, куда приперся, — успокоил Альберт. — Конечно, эта паскуда могла позвонить и сообщить о нас из дома, но это, на мой взгляд, уже из области фантастики — захотел бы сдать — помчался бы бегом. А так время им было безнадежно упущено — когда я вернулся к машине, ты уже закончил свои дела.
«Ладно, чего это я, в самом деле!? — остудил гневный пыл Умаджиев. — Народец в свою охрану я подбирал неглупый, и Альберт, заметь что-то неладное, наверняка прикончил бы урода».
В предгорном ауле Харсеной Асланбека еще с вечера поджидали верные люди из отряда. Закинув тяжелые сумки за спины, они во главе с новым командиром тепло попрощались с Арсеном и, не дожидаясь рассвета, исчезли в зарослях, окружавших неприметную тропу. Джабаеву с сопровождением предстояло преодолеть десять километров к югу, прежде чем они достигнут небольшого горного лагеря, состоявшего из трех больших и одной маленькой командирской палатки…
Молодой кавказец постоял пару минут на окраине спящего селения — у самого начала тропинки, докурил сигарету, пульнул окурок в фиолетовый мрак ночи, резко повернулся и зашагал к «Джипу». Теперь посвежевшая голова была занята совсем иными мыслями — подготовкой секретной операции, разработку которой днем раньше ему поручило высшее руководство Чеченской Республики Ичкерия.
Тому, что ни на ровных склонах возвышенности, ни на самом ее «соске» они не застали Одинцова с Ярцевым, Извольский не удивился — дабы добраться до места сбора с их позиции, потребовалось бы минут на семь-восемь больше, чем основной группе. Однако и по истечении этой расчетной поправки, офицеры не появились…
Подполковник приложился к фляжке со спиртом, не обращая внимания на скептическую гримасу Арины, затем задумчиво прошелся меж деревьев, нетерпеливо поглядывая на часы и, наконец, скомандовал:
— Кравчук и Лунько, спуститесь метров на триста вниз — навстречу Игорю и Кролику. Что-то не нравится мне их задержка…
Прапорщик с лейтенантом нырнули в заросли, а командир продолжал прислушиваться к далекой стрельбе — застигнутые врасплох бандиты никак не могли успокоиться и бестолково тратили боеприпасы, посылая пули во все стороны, вместо того, чтобы тихо и целенаправленно организовать погоню. Скоро Георгий Павлович вдруг вскинул автомат и знаком приказал, не успевшим ничего понять фээсбэшникам, изготовиться к бою. И лишь спустя минуту за кустами явственно послышался шорох и появились фигуры возвращавшихся товарищей. Лунько с Ярцевым тащили бесчувственного Одинцова; снайпер прикрывал их, отстав на полтора десятка шагов…
— Что с ним? — осведомился Извольский, когда раненного уложили на траву.
— При отходе… В спину… Шальная… — тяжело дыша, объяснил Кролик. — «Чехи» совсем обезумели от страха — до сих пор не угомонятся…
— Слышим, — проворчал помрачневший Жорж, осторожно освобождая капитана от тяжелого «лифчика» — разгрузочного жилета и расстегивая камуфляжную куртку.
— Позвольте, я осмотрю, — предложила Северцева, — нас полгода натаскивали по оказанию экстренной медицинской помощи.
— Сядьте подальше, барышня, — строго осадил подполковник, даже не посмотрев в ее сторону.
Та одарила его испепеляющим взглядом и отошла с гордо поднятой головой. Однако, устроившись неподалеку, все ж продолжала незаметно наблюдать за слаженными действиями мужчин…
Когда с Одинцова аккуратно сняли насквозь пропитанную кровью одежду, взорам открылась ужасающая картина: пуля приличного калибра вошла в спину немного под углом и сантиметров на пятнадцать ниже левой лопатки, насквозь прошила легкое и брюшную полость, напрочь разворотив при этом кишечник с селезенкой. Темное багровое месиво, едва удерживаемое до сего момента камуфляжкой, да плотно прилегавшей к телу форменной футболкой, медленно расползлось по краям рваной, безобразной раны на животе…
Сначала раздался судорожный всхлип — Арина, отвернувшись от страшного зрелища, закрыла лицо ладонями и изо всех сил пыталась сдержать рвавшийся изнутри крик отчаяния. Болотов с бледным словно мел лицом закашлялся и, не выдержав, покачиваясь, медленно побрел в сторону. Скоро бедолагу тошнило за ближайшими кустами… Потом от обреченного товарища отошел молодой Яша Лунько. Ярцев зло сплюнул под ноги и приглушенно матюкнулся. И только опытный и много чего повидавший Кравчук без проявления эмоций взирал на умирающего коллегу…
— Узнаешь? — справился Извольский у прапорщика.
— А то… Из старого английского «Бура» шарахнули. Только он способен такое с человеком сотворить…
Командир пощупал пульс на запястье капитана — тот едва теплился в обескровленном, холодеющем теле.
— Ты прав, старина, — прошептал он и, помедлив, добавил: — Увы, но остается только одно… Возражения имеются?
— Какие уж тут, к ё… матери возражения!? — махнул рукой Кравчук. — Была б хоть капля надежды, а ему от силы минут тридцать осталось… И не дай бог перед смертью очнется — сами помрем от его страданий! Коли, Палыч — другого выхода нет!..
Теперь два ветерана смотрели на подрывника… Поигрывая желваками на скулах, старлей тоже попытался отыскать пульс, но не на руке, а на шейной аорте друга. Немного помедлив, кивнул, соглашаясь с их решением и, нервно закурив сигарету, отвернулся…
— У меня есть аппаратура спутниковой связи — давайте вызовем вертолет… — вдруг предложил вышедший из-за кустов майор ФСБ, вытирая платком губы.
— Аппаратура — это, конечно, неплохо. Но смысла нет… И вертолет не поспеет, и себя рассекретим, — Георгий подтащил камуфлированную куртку Одинцова и, словно зная где у того что лежит, уверенно извлек из нарукавного кармана несколько запечатанных в герметичную упаковку ампул с иголками на конце. Три с промидолом бросил Ярцеву, одну — чуть отличную от других положил рядом. Затем выудил откуда-то из-за пазухи фляжку и молча подал Кравчуку. Тот сделал глоток и передал емкость Олегу, старлей же, в свою очередь хлебнув спирта и не отыскав поблизости Лунько, протянул ее Болотову. После майора фляжка вернулась к хозяину. Тот уже приготовил шприц-тюбик; еще раз всмотрелся в серое лицо Игоря, которого знал немногим более суток и залпом допил содержимое посудины…
