она уже мертва.
Он закрыл лицо ладонями. Плечи у него подрагивали. Речкина пробрало, словно он снова оказался в том самом дне, у трупа Сагады. Когда увидел меня и рванул, сбежал через окно.
— Ведь поругались же тогда вечером. Знатно поругались, — частил он. — Все соседи слышали. А я хлопнул дверью, думал ещё: да пошла она. Лучше уж в гостинице переночую… И вот как…
Речкин опустил голову. Воспоминания, казалось, навалились на него всей тяжестью. Плечи его осели, взгляд потух.
— Мы найдём того, кто убил Елену, — сказал я тихо. — Если это Светлана, то обязательно найдём и её. Обещаю.
— Спасибо, Макс, — пробормотал он глухо.
Я уже собирался выходить из домика, но что-то зацепило взгляд.
— Погоди, — сказал я, подойдя к стене, и отдёрнул занавеску.
Речкин удивлённо поднял голову.
— Что там?
— Странно… — пробормотал я.
За занавеской не было окна. Нет, окно было, но за другой шторкой. А эта занавеска висела прямо на стене, натянутая на леску, и сама ткань была слишком чистой, будто недавно постиранной. Ни пыли, ни паутины — не то что на той, старой, запылённой раме, через которую тянуло сквозняком.
Я потянул ткань сильнее, и леска снялась с гвоздиков.
— Ого… — присвистнул Речкин. — Это что за хрень собачья?..
На стене, прямо по старой потрескавшейся штукатурке, были выведены чёрные, неровные линии. Жирные, перекрещивающиеся, образующие знаки.
Среди них были перевёрнутые кресты, пентаграммы, кое-где очертания козьей головы, все это напоминало оккультные или демонологические знаки.
Всё нанесено углём, местами ещё и с каким-то бурым налётом, будто к смеси добавили кирпичную крошку или глину.
В центре нарисован круг, внутрь которого вписана фигура человека, но не обыкновенного, а с рогами и распахнутыми когтистыми крыльями. Над ней, неровно, будто дрожащей рукой, выведена надпись:
«Тот, кто смотрит из тьмы».
— Макс, он что, двинутый, этот урка? — спросил Речкин, отступая в каком-то суеверном страхе.
— Не знаю, — выдохнул я. — Но всё это мне не нравится. Похоже на какие-то оккультные знаки, на сатанизм, мать его.
— Слушай, а вдруг он… — Тимофей осёкся. — Вдруг он сейчас за нами наблюдает?
Он схватил со стола железный эмалированный ковш, примерился, как дубинкой.
— У тебя же есть пистолет, да?
— Есть, — ответил я спокойно.
Но оружие не доставал. Паранойей я не страдал. В комнате никого не было, только мы вдвоём.
— Всё, возвращаемся, — сказал я, нацепив леску и задернув штору обратно. И, глянув на Тимофея, добавил: — Только нашим ни слова. Ни о том, что видели, ни что нашли. Не надо им знать. Незачем зазря беспокоить.
В местном обществе всё и так не похоже было на тихий омут. То и дело ходил ходуном.
— Понял, — пробурчал Речкин.
Мы пошли обратно. Снег бил в лицо, ветер гнал колючие хлопья, и путь до дома показался длиннее, чем к домику урки.
Внутри было тепло, пахло деревом и вином. Едва мы закрыли за собой дверь и прошли, все настороженно уставились на нас.
— Ну что? — спросила Чижова. — Нашли?
Девчонки смотрели с тревогой, Даниил поглядывал с любопытством. Его глаза за толстыми линзами часто моргали, отчего он был похож на совёнка в очках.
— А нет его дома, — сказал я, стряхивая снег с плеч.
— Как нет? — воскликнула Ирина. — А где же он?
— На нас охотится! — хмыкнул Речкин.
— Типун тебе на язык! Что ты мелешь⁈ — замахала руками Мария.
— Как это, зачем охотится? — прошептала Нинель, побледнев.
— А так, — начал Тимофей, — мы там… — но замолк, поймав мой тяжёлый взгляд.
— Ничего там нет, — поспешил вставить я.
— Да шучу я, — быстро добавил Речкин, усмехаясь натянуто. — Ну чего вы, девчат! Наверное, шатается где-то по темноте. Мало ли, дурачков хватает. Один же живет, ну… сдвиг по фазе.
— Да как он может шататься? — недоумевал Даниил. — Ветрище такой! Ночь ведь на дворе.
— Короче, товарищи поэты и иже с ними, — сказал я, — предлагаю уезжать отсюда. От греха подальше.
— Телефоны-то мы так и не нашли, — сказала Мария.
— Ну и хрен с ними, — отмахнулся Речкин. — Обойдёмся без связи.
Но перспектива остаться без телефонов, кажется, никого тут не обрадовала.
— Кто за то, чтобы уехать? — в общем напряженном молчании громко, напористо спросил Речкин.
Повздыхав, все подняли руки. Даже Антон, которого Ирина только что растолкала, сонно кивнул, не совсем понимая, о чём речь.
— Вот и отлично, — сказал тогда Даниил. — Пойду машину греть.
— Но мы же не влезем в одну, — заметила Нинель. — Сколько тут машин вообще?
— Моя, — пожал плечами Даниил. — И ещё Артёма.
Он уже прятал очки в карман. Знал, что в метель от них мало толку.
— Только ключи надо найти, — сказала Мария.
— У Артёма машина заводится по отпечатку пальца, — мрачно добавила Нинель. — Нет ключей, не заведём без хозяина. Нужен… нужен его палец.
От этих слов у всех присутствующих мурашки пробежали по коже. Кто-то неловко усмехнулся.
— Ну хотя бы тогда на моей поедем, — сказал Даниил.
— Ну да, все не влезем, — заметил Речкин. — Но хотя бы женщин вывезем.
— Так, сколько нас сейчас здесь? — спросил Даниил, начиная считать. — Раз, два, три…
— Семь человек нас, — сказал я, прикидывая в уме. — Если утрамбоваться, влезем. Но… — я обвел всех глазами. — Я бы остался с кем-нибудь, подождал Артёма. Хотя нет. Не хочу отпускать вас одних. В дороге может что-то случиться.
— Ты думаешь, нас могут убить? — тихо спросила Ирина, испуганно моргая.
— Отставить панику. Я же говорю, пока это просто недоразумение. Пропал Артём, но ещё не доказано, что кто-то его убил. И что вообще он погиб.
— Ну как же! — воскликнул Даниил. — А этот урка, смотритель? Его же тоже нет!
— Нет, — покачал я головой. — Мы его найдём. Или он сам объявится. Не будем пока паниковать.
— А давайте поедем отсюда к чёртовой матери! — голос Данила дрогнул, сорвался на фальцет. — Я не могу здесь больше!
Он больше не в силах был себя сдерживать. Вся его сдержанность, интеллигентность — всё слетело в один миг. Остался один чистый, животный страх.
Он рванул к вешалке, где висели куртки, сдёрнул свою, зацепил рукавом кепку. Та полетела на пол.
Он схватился за крюк, где повесил ключ и брелок с сигнализацией, и вдруг застыл.
— Твою же мать!.. — прохрипел он. — А ключи⁈ Где ключи⁈ Кто взял ключи от тачки⁈
Он обернулся к нам, лицо его вытянулось, губы побелели.
Тишина накрыла комнату мгновенно. Даже треск дров в камине будто стих. Слышно было только, как снег и ветер бьются в стекло, словно кто-то снаружи царапает по окну.
Ключей не было.
— Ого. Это уже слишком много мрачных совпадений, — хмыкнул Речкин. — И
