никто не вмешается.
— Кокс, курс триста. Шестьдесят километров, — тихо и с усилием произнесла Жизель по внутренней связи.
— Ты что, ранена?
— В ногу прилетело под конец. Ты не волнуйся, я дотерплю. Всё нормально, — слова давались ей с трудом.
— Стрелок! Как ты там?
Ответа не последовало ни на первый, ни на последующие вызовы.
Навстречу им росли тёмные точки английских самолётов, уверенно набирая форму крыльев и фюзеляжей. Немцы, похоже, развернулись и ушли назад — охота им больше не улыбалась.
Лёха в это время просто боролся со штурвалом, вывернув его до упора, тянул его аккуратно на себя, чтобы не отдать морю ни метра лишней высоты. Каждая секунда ощущалась отдельной жизнью. Если правый мотор выдержит — может, дотянут. Если сдастся — через минуту все трое будут знакомиться с Ла-Маншем лично.
Английский «Спитфайер» вынырнул справа и аккуратно поравнялся с израненным бомбардировщиком. Его пилот, мельком глянув в кабину Кокса, покачал головой так, будто увидел чудо, и коротко махнул рукой вперёд — мол, давай, тяни, старик, ещё немного.
Лёха тянул. Белые берега медленно, но упрямо росли в переднем стекле.
— Фея, ты как там? — крикнул он.
Ответа не последовало.
Он даже сумел выжать из машины ещё немного высоты — до трёхсот пятидесяти метров. Правый мотор выл, как оскорблённый. И вдруг стал терять обороты. Небо слегка поплыло.
— Ну давай… не сейчас… — стал его уговаривать Лёха, совершенно не по-киношному, без пафоса, просто по-человечески.
Заклинатель железа из него вышел фиговый. Хотя как посмотреть. Километрах в трёх от берега правый двигатель окончательно сдался. Рёв перешёл в хрип, затем в тишину. На своих трёхстах километрах «Бостон» мгновенно превратился в крайне посредственный планер с амбициями, не соответствующими аэродинамике.
Правый мотор, чихнул напоследок, выбросил клуб чёрного дыма и окончательно замер. Винт дёрнулся в последний раз и встал под странным углом, будто самолёт действительно прощался с небом.
Наступила тишина. Только свист ветра и далёкий шум воды внизу.
— Высота двести метров, — спокойно разговаривал Лёха сам с собой, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. — А до берега два, или даже два с половиной километра…
Глава 2
Пляж для бомбардировщика
03 июня 1940 года. Б ухта Клиффсенд, побережье Кента, Англия.
Лёха тянул изо всех сил, и белые берега медленно, почти насмешливо, росли в лобовом стекле. Экипаж не отзывался. Он выжал из машины ещё несколько десятков метров высоты, но правый мотор завыл, закашлялся и стал сдавать.
— Ну давай, родной, не сейчас… — тихо уговаривал он железо, без пафоса, по-человечески. В трёх километрах от берега двигатель чихнул, выбросил чёрный дым и замер. Винт дёрнулся и встал. Наступила тишина — только свист ветра и глухой рокот воды внизу.
— Высота — двести… до берега километра два, — ровно сказал он себе, вцепившись в штурвал так, будто это была единственная живая вещь на борту.
Он заметил в белой стене скал тёмный провал — бухту чуть левее по курсу, как аккуратно вырезанную щель, где вода была спокойнее и берег начинался полого. Виднелись поля и несколько домиков вдалеке от воды.
— Попробуем избежать ударной разборки самолёта по частям, — и, не делая резких движений, он чуть довернул, аккуратно отрулив прямо на этот разрыв в мели. Бухта росла навстречу, и он тащил туда «Бостон» так бережно, словно тащил на руках чужую хрупкую жизнь.
Лёха снова мягко потянул штурвал, ловя самый выгодный угол. «Бостон» послушно опустил нос и пошёл вниз ровно, без рыскания, как машина, которая внезапно решила вести себя прилично.
— Держись, фея. Сейчас будем парковаться.
Секунды растянулись. Берег рос, расправлялся неширокой дугой: песок, редкие кусты, несколько домиков вдалеке, пологий пляж и серо-зелёная вода, накатывающая ровно туда, куда их несло.
Фюзеляж коснулся воды, взметнув тяжёлую тучу брызг и песка. Сначала глухой толчок снизу — будто кто-то схватил самолёт за брюхо и резко дёрнул назад. Его бросило вперёд на ремнях, лямки впились в плечи, штурвал дрогнул в руках, нос попытался клюнуть. Потом пошла дрожь — низкая, вязкая, через металл и кости. Винты загнулись причудливыми рогами. «Бостон» уже не летел — он плашмя нёсся, скребся по мелководью, и каждая неровность отдавалась отдельным пинком в позвоночник. Вода шипела, песок бил в обшивку, нос норовил зарыться, и Лёха буквально пальцами чувствовал, где та тонкая грань, за которой они перевернутся. Ещё рывок, ещё тяжёлый всплеск — и вдруг наступила тишина. Очень будничная.
«Бостон» пропахал по мелководью добрую сотню метров, вздрогнул и замер, уткнувшись носом в кромку небольшого прибоя.
Волны шуршали у него, как у выкинутого на берег кита. И это означало, что они всё-таки дотянули.
Наступила тишина.
Только чайки орали так, будто аплодировали посадке, а волны спокойно шелестели у самых зарывшихся в песок двигателей.
03 июня 1940 года. Б ухта Клиффсенд, побережье Кента, Англия.
Клиффсенд — узкая песчаная бухта между меловыми утёсами к северу от Дувра. Место тихое, открытое в Ла-Манш, с мелководьем — как раз то, что может спасти самолёт без двигателей и без вариантов.
Лёха отстегнул ремни, вытер кровь с губы — где именно он успел приложиться, он честно не помнил, — откинул верхний люк и полез вперёд спасать своего такого милого штурмана.
Жизель была без сознания. Пристегнулась она, к счастью, на совесть — это её и спасло. Зато нижние стёкла кабины при посадке лопнули, и теперь всё вокруг было забито песком, водой и какой-то вязкой прибрежной гадостью, словно самолёт решил немного пожить жизнью краба.
Он с трудом вытащил её через верхний люк. Пятьдесят с небольшим килограммов — казалось бы, ничего особенного, но когда тащишь их по колено в холодной воде к берегу, который всего в пятидесяти метрах и при этом почему-то не приближается, — начинаешь философствовать о плотности материи.
— Лёгкая, говорили они… — пробормотал он, перехватывая её удобнее. — Хрупкая… Заткнись, Хренов! Если бы она тебя тащила, вот был бы номер.
Добравшись до окружающих бухту невысоких дюн, он аккуратно уложил её на траву, быстро осмотрел. Несколько порезов, кровь и рана на ноге. Рана вроде как не смертельная, но гадкая. Он перетянул ногу жгутом, перевязал из вытащенной аптечки, стараясь действовать аккуратно, хотя пальцы ещё подрагивали после удара.
— Ты давай лежи. И не вздумай подохнуть раньше времени, — жизнеутверждающе сообщил он. — Мы ещё в Англии чай
