грубую серую холщовую сумку.
Остальные контрабандисты на миг впали в оцепенение. Настолько все случилось неожиданно и жестоко, что они просто не могли и не успевали дать бой. А когда покупатели спокойно направились к ним, то нервы не выдержали.
– Полундра! – крикнул Кантор и первым бросился наутек.
Вернулся он на место с двумя помощниками, на этот раз вооружившимися и готовыми ко всему, уже под утро. Нашли труп Румына там, где оставили. Кисть была обрублена, да так и исчезла в холщовой сумке.
Контрабандисты не стали заморачиваться. Просто прикопали своего атамана в катакомбах и быстро свалили подальше. Уже подвиг был, что они отважились вернуться на место убийства.
Старшим в их «артели» стал Жора Кантор. Ходили неприглядные слухи, что он сам все это организовал, чтобы сместить старого контрабандиста и занять его место. Но открыто предъяву ему никто выставить не отважился.
– После этого боюсь тени своей, – произнес зло Кантор. – Иначе не стал бы так хорониться и проверяться.
– Что за товар был? – полюбопытствовал Дядя Степа.
– Партия часов. Хороших. Из Греции. Здесь такие с руками отрывают и еще просят. Сумма торга была приличная… Торга, ха! Какие там деньги! По шее топором – хрясь! И все! В такой момент и понты, и деньги кажутся мелкими, как песок в лимане!
– Философ, – хмыкнул я. – Что еще было из товара?
– Там набор каких-то химикатов. Румын говорил, что очень ценные, редкие и за них сразу загреметь можно на полную катушку – осваивать северные широты.
– И что покупателям нужнее было? – спросил Дядя Степа.
– Химикаты. Часики так – шли в придачу.
– И что думаешь обо всем этом? Почему с вами так обошлись? – осведомился я. – Ведь они обрубили канал. А могли бы работать с вами и зарабатывать.
– Вот и мы так думали. А оказалось все просто. У них денег не хватало, а товар нужен был до зарезу. Притом срочно. Вот и забрали походя. И раздавили Румына, как муху. Думаю, забыли о нем тут же. И это дикое равнодушие на лице… Такое… Такое нормальным людям не под силу.
– Что говорили?
– Мало говорили. Как началось все, оловянными своими глазами посмотрели и сказали, что мы дурные люди и зло… Прикинь. Дурные люди. Водевиль прямо какой-то или большая драма для брата Абрама. Дурные люди. – Кантор захихикал, все сильнее. Потом рассмеялся во весь голос. – Мы дурные люди. А они добрые!
Ну вот. Истерика от травмирующих воспоминаний. Тонкая душевная организация. Я закатил ему пощечину, чем вернул ему контактность и интерес к беседе.
– Опиши этих двоих, – потребовал я.
– Двоих? – нахмурился Кантор. – Их трое было. Трое хороших людей, как они сами преставились. С топориками…
– Трое?
– Трое. Меня считать в первом классе учили, с того времени никак не забуду. Трое душегубов с топорами!..
Глава 28
Возвращались мы на самолете гражданского воздушного флота, следующем из одесского аэропорта Застава в аэропорт Внуково. «Ил–14» – уютный салон, грохот двигателей хотя и был слышен, но не как в «Ли–2», и никаких тебе сквозняков. Вместо циничных военных летунов – вежливые стюардессы и подтянутые летчики. Даже кормили бутербродами в полете. И никаких диких виражей и высшего пилотажа. В таком комфорте можно почувствовать себя человеком.
На стоянке перед Внуково нас ждала машина с капитаном Добрыниным за рулем. Он был в своем вечном трофейном немецком кожаном пальто и в кожаной же шляпе.
Машина тронулась, и Добрынин осведомился:
– Ну как прокатились? Отдохнули на морском берегу?
– Тебе бы такой отдых! – возмутился я. – Нам там чуть кишки не выпустили! Пришлось врукопашную угомонить четверых бандитов!
– Везет же некоторым, – завистливо вздохнул знатный авантюрист и бывший боец ОсНАЗа Добрынин. – А я тут прирос к столу с бумагами. Совсем канцелярской чернильницей стал.
– Зато тишь да гладь, – возразил я. – А мы вообще могли не вернуться.
– Да все мы можем когда-то не вернуться, – философски заметил Добрынин. – Такая служба.
Москва встретила нас неожиданным солнцем – таким редким в октябре. Мы будто привезли его с собой. Но, оглядевшись, оно уразумело, что не туда попало, и отбыло обратно на юга, оставив от себя жалкий след – пушащийся в облаках бледный кругляш, чаще вообще невидимый.
И снова низкое небо нависло прямо над головой, принижая полет мыслей, эмоции, радость. Вдавливая нас в брусчатку улиц и нанизывая наши чувства на черные ветки деревьев с облетающей листвой.
Самолеты нещадно прессуют время и жрут расстояния, как саранча посевы. Еще день не прошел – и мы уже по голову в московских проблемах. Где-то в полутора тысячах километров и в нескольких часах позади осталась Одесса. Там коллеги потрошат, со вкусом и смаком, раздавленного нами и счастливого, что остался жив, Жору Кантора и его подельников. Они расскажут все – в этом можно не сомневаться. В том числе по поводу связей с зарубежьем.
Но и у нас был свой улов. Окончательной ясности добытая нами информация не внесла, но появился простор для версий, маневра и развития наступления.
Беляков выслушал мой доклад только на следующий день – он как раз вернулся с выезда в Минск.
– Значит, их трое, – побарабанил он задумчиво пальцами по столу.
– Теперь уже может быть и больше, – хмыкнул я. – Прям клуб по интересам. Они как-то находят друг друга.
– Или их сплачивают… Трое – это уже колхоз.
– Нет, не колхоз. Где люди фанатичны и одержимы одной, пусть даже и самой дикой, идеей? Где подражают лидеру и готовы по мановению его руки сдохнуть или убить?
– Секта, – кивнул полковник.
– Она самая. Секта всегда становится как бы самостоятельным организмом, одержимым безумием. А ее члены – это послушные щупальца этого спрута.
– Должен быть духовный лидер. Который способен управлять и заражать своими идеями, – вполне резонно отметил начальник.
– И я даже предполагаю кто.
– Беглый доктор?
– Дрожжин. И эти его манипуляции с препаратами и лекарствами. Ведь в больнице Кандинского именно из-за этого разгорелся скандал. Препараты. Психологические методики. Гипноз.
– Вот колдуны, черти их всех дери! Ваня, ты чуешь ветер перемен? Мы скатываемся постепенно в другой мир спецслужб. Где главенствовать будут не так любимые нами вербовки, подкуп, шантаж. А эти твои гипноз и медикаменты. Это будет похоже на оружейный завод – только на конвейере будут обтачивать не снаряды и орудия, а людей.
– Думаю, на наш век и вербовок хватит.
– Как сказать…
В кабинете я вытащил из сейфа уже прилично распухшее дело и стал перечитывать в который раз материалы, касающиеся Дрожжина. И где мне его искать? И еще один момент – что-то меня
