Что, приготовились к встрече дорогих гостей с Дальнего Востока? Хорошо, если так.
– Руки подняли! – резко воскликнул Матрос, целясь в нас из «нагана».
– А ты ничего не попутал? В кого волыной тычешь, юродивый?! – взорвался Дядя Степа.
– Не бузи. Проверить надо. Порядок такой, – невозмутимо произнес Вася Вагонный.
Я напрягся. Вот не люблю я, когда на меня смотрит зрачок револьвера. Что мешает этому татуированному уголовнику сейчас нажать на спусковой крючок? И ответить нам нечем.
Пришлось поднимать руки, правда, с неохотой и презрительной усмешкой. Западенец-шофер приблизился и принялся обшаривать нас на предмет оружия, колюще-режущих предметов.
Мы предполагали такое развитие событий, поэтому ничего, кроме перочинного ножа, с собой не прихватили.
– Этот чист, – западенец слегка подтолкнул Дядю Степу в спину.
– Грабли не распускай, – зло процедил Дядя Степа. – А то отсохнут невзначай.
Западенец мрачно посмотрел на него и принялся за меня. На его лице было выражение тупой злобы, непробиваемого упрямства и настороженной опасливости – это стандартный набор чувств и мимики для функционеров Организации украинских националистов и галицийских полицаев. Да и, судя по тому, как сноровисто шмонал, делал он это уже не раз. Профессионал! Скорее всего, прошел свою школу в немецких вспомогательных полицейских батальонах. Или в бандеровских подразделениях. Эх, только бы мы с ним не сталкивались в прошлом. А то выдаст сейчас: «Да это тот самый Шипов, который нас из схрона под Львовом дымовыми шашками выкуривал».
– И этот чист, – с видимым сожалением произнес западенец.
– Зови бугра, – кивнул Вася Вагонный, растянув рот в зловещей улыбке и в очередной раз продемонстрировав свою золотую фиксу.
Вскоре появился он – Жора Кантор. Собственной персоной. И по виду выглядел вовсе не видавшим все, просоленным и закаленным волчарой, а обычным человеком, худощавым, хорошо одетым, в костюмчике, галстуке, ботиночках со скрипом – ну прямо козырный фраер. Вот только рожа, вся в морщинах – глумливая, хотя и не лишенная обаяния.
– Вспомнил, значит, Золотник обо мне. Рад… Ну, присаживайтесь, гости дорогие, в ногах правды нет. – Он уселся за стол, пододвинув к нему табуретку, пригласил жестом присаживаться и нас.
Мы расселись, а подручные Кантора остались стоять. Да, с иерархией и дисциплиной у них в шайке все в порядке.
– Как мой брат названый живет там, в тайге? – с напускным безразличием поинтересовался Кантор.
– Живет, не жалуется. Хлеб жует и добавки просит, – расплылся в улыбочке – хитрой и с подтекстом – Дядя Степа. – Посылочку от щедрот тебе прислал.
– Посылочку – это кошерно. Вы прям делаете мне большое человеческое счастье. – Кантор взял из вазочки огромное красное яблоко, с хрустом надкусил.
А потом начал плести словесные кружева. Такой легкий светский разговор с одесскими шуточками-прибауточками. И вопросики вставлял как бы невзначай – такие вроде и не важные, но сильно каверзные. Прощупывает, сволочь. Ждет, когда проколемся.
Базарил с ним в основном Дядя Степа – в этом деле он большой мастак, уголовные расклады знает, как таблицу умножения. И то, как нас натаскивали перед внедрением, тоже помогло. Лишь бы не проколоться на деталях.
– Как у вас там Седов? Чубчик кучерявый ему еще не обрили? – улыбался Кантор.
– Без понятия и без интереса, – лениво отвечал Дядя Степа.
– А вот это зря. Седов человек серьезный. Монумент. Человек и пароход.
– Да хоть аэроплан. У нас свои дела, у них свои.
– Это ты мудро отметил… А чего мы на сухую сидим? Вася, где горючее для наших пламенных моторов?
Вася Вагонный кивнул западенцу. Тот подобострастно поклонился, вышел и через некоторое время вернулся с бутылкой водки, кругом колбасы и белым батоном. Бутылку услужливо поставил на стол, хлеб положил на тарелку. А колбасу у него взял Жора Кантор.
– Другое дело, – расплылся в улыбке главарь шайки. – Другой разговор. По душам, можно сказать. Вижу, вы люди правильные и легавыми не засланные. Так что за крепкую дружбу и плодотворное сотрудничество, как говорят на собраниях коммуняки и прочий богопротивный сброд.
Положив перед собой колбасу на газетку «Комсомольская искра», которая уже лежала на столе, Жора вытащил из кармана пиджака нож-выкидушку. Нажал на кнопку – из рукояти вылетело длинное лезвие.
– У нас по-простому… А правда Бегемота на перо посадили?
– Правда ложь, да в ней намек, – хмыкнул Дядя Степа. – То ведь тоже не наше дело.
– Ну да. – Жора принялся сосредоточенно резать колбасу, приговаривая: – И Поляка замочили на толковище на Колыме. Теряем, теряем лучших. А приходят – худшие, – кивнул он в сторону своих «шестерок». И как-то нехорошо осклабился. Многообещающе. Прищелкнул пальцами.
– Где потеряешь, там и найдешь, – хмыкнул Дядя Степа, который, чтобы не проколоться на мелочах, отвечал на вопросы невнятно, но многозначительно.
– Ах, как верно говоришь. Аж приятно уху. – Кантор приподнялся с табуретки.
И со всей дури ударил ножом – тем самым, которым кромсал колбасу, – меня.
Прямо в шею – чтобы завалить наверняка…
Глава 27
Я был, как пионер, готов всегда. И как коммунист – ко всему.
В течение всего разговора я ловил каждое движение, каждое слово, каждую реакцию собеседника. И на определенном этапе понял – что-то идет не так. Тон изменился, и вопросики совсем гнилые пошли.
А потом, взявшись за колбасу, Кантор подал своим шавкам знак, будто невзначай щелкнув пальцами. Но я такие фокусы знаю и чую за версту. И его подручные сразу подобрались, как волки, готовые к броску.
И когда рука с финкой устремилась ко мне, я уже ждал чего-то подобного.
Я не стал вскакивать с места и с победным ревом берсеркера бросаться в последний и решительный бой. Я просто спиной повалился с табурета на пол. И сдвоенным ударом ног послал Жору Кантора в полет.
Тот противиться законам физики не стал и, пролетев метра три, ударился со страшным стуком всем телом о стену. С полки на него посыпались тарелки, чайник и глиняные кружки. Все же плохо быть легким и субтильным. В таких делах даже авторитет не помогает. Кто здоровее – тот и прав. А здоровья мне не занимать. И, вскочив на ноги, я использовал его в полной мере.
Ближе всего ко мне был Вася Вагонный – крупный, ловкий и решительный. В его руках уже возникла финка. Да, финка в умелых руках – это серьезно. Поэтому и рассусоливать я не стал. Со всей дури носок моего ботинка вонзился ему в голень.
Нет, братец, после такого моего удара на ногах не стоят. После него валятся с писком на землю, прикидывая – это просто больно от ушиба или больно от открытого перелома.
