продлится — неизвестно, и дамы уже строятся в боевые порядки. Позабыли даже о том, что ребенок у Дотти лежит спинкой, а ведь бедная кобылка может разродиться в любой момент! Сами понимаете, все замужние дамы знают о судне, но мужьям не скажут — это же неприлично! И это тоже здорово, потому что мужчины уладили бы дело в три минуты. Но — в этом-то вся соль и состоит! — каждый из нас окажется на той или другой стороне, в зависимости от того, какие приглашения примет за следующие две-три недели — и при этом понятия не имея, в чем дело!. Вот это просто великолепно! Но никому ни слова — я не рассказывал ни единой живой душе, кроме вас двоих, так что устраивайтесь поудобнее и смотрите, как наши дамы примутся за дело. Ну пошли, Торранз, паренек!
Он допил бренди, причмокнул и, посмеиваясь, вышел в сопровождении смущенно улыбающегося Торранза. Родни качнул стакан с бренди и покачал головой. Смешно, но вместе с тем трагично. Он знал, что Гейган прав. Дамы будут возиться с этим нелепым происшествием месяцами и будут счастливы — тайно, как собаки, припрятавшие кость. Это станет главным событием года, и долго еще будет освещать память об одна тысяча восемьсот пятьдесят седьмом.
Хозяйственное подразделение уже должно было закончить приготовления. Родни надел кивер и прищурился, чтобы защитить глаза от режущего света. Сипаи, в ожидании приказа разойтись, стояли и сидели на корточках под теми самыми деревьями, где он увидел их в первый раз. Годс скомандовал: «Смирно!» Родни отдал честь и перешел в тень.
— Вольно. Благодарю, джемадар-сахиб. Судя по всему, работа сделана отлично, — он обвел сипаев глазами. — Будьте любезны, переведите им мои слова.
Из-за поворота подъездной аллеи показалась нестройная вереница карет. Годс отрывисто скомандовал: «Стройся!» Пока сипаи становились в ряды, Родни всматривался в смуглые лица. Они провожали глазами кареты и детей, и их лица все еще хранили странное, напряженное выражение. Но Родни знал, что они любят детей и любят праздники, а видеть то и другое вместе для них — настоящее блаженство.
Повинуясь порыву, он сказал:
— Джемадар-сахиб, если кто-то захочет остаться и посмотреть на праздник, пусть остается. Только, чтобы не попадаться на глаза, пусть держатся у края газона, как сейчас. Остальные свободны.
Сипаи толпились на месте. Родни повторил приглашение, добавив с улыбкой:
— Сыновья мои, поторопитесь. Может, останутся игрушки и для ваших детей.
Несколько человек выступили из строя, но остальные принялись их взволнованно разубеждать. Годс, плотно сжав губы, молчал. Наик Парасийя с внезапно прорезавшейся непонятной страстью настаивал, чтобы все вернулись в казармы, а не путались под ногами у сахибов. В конце концов четверо или пятеро остались, а остальные двинулись прочь стремительным стрелковым шагом. В блеклом зное двигались резкими толчками белые штаны — левой-правой. Колени, как у всех индусов, были слегка согнуты.
Родни отвернулся и услышал за спиной хныкающий голос плотника:
— Ваше Величество, сиятельный князь, вы мне отец и мать…
— Чего тебе, Пиру?
— Ваша милость, вы — великий охотник. Не соблаговолит ли Ваша милость пойти и застрелить нынче ночью тигра в Девре?
Слова были такие, какие полагались по обычаю, но голос — настойчивый, резкий — почти приказывал.
Родни всмотрелся в сморщенного старичка.
— Откуда ты знаешь, что близ Девры появился тигр? Ах да, у тебя там земля, так? Нынче ночью? Это невозможно. Когда он убьет еще раз, я с удовольствием, Пиру.
— Отправляйтесь сегодня!
Пиру сказал это грубо, без почетных титулов и вежливых оборотов. За все годы, что Родни его знал, в его голосе впервые не было подобострастия. Родни изумленно нахмурился:
— Это невозможно. Ступай!
Он сухо кивнул и пошел прочь от Пиру к каретному подъезду.
Стоя на верху лестницы, члены дамского комитета встречали обитателей гарнизонного городка. Они с ледяной официальностью приветствовали людей, которых видели почти каждый день все прошедшие годы и обречены были видеть каждый день в будущем. Миссис Булстрод была, как всегда, в бежевом, веки, как всегда, покрасневшие. Миссис Кавершем ослепляла платьем цвета электрик, которое подчеркивало каждый выступ ее костлявой фигуры. Как всегда, она поджимала губы и, как всегда, походила на нудную гувернантку. С ними по праву хозяйки в доме своего отца стояла Виктория де Форрест. Ее девичье белое платьице плохо сочеталось с чересчур пышными формами. Слухи о ее романе с Эдди Хеджем становились все более ядовитыми, поэтому голову она держала вызывающе высоко. Все три дамы были в шляпках с полями козырьком и их лица обрамляли — с разным эффектом — кружевные оборки. Миссис Булстрод нервно вертела в руках коричневый шелковый ридикюль.
Как раз когда подходил Родни, капитан и миссис Эрнст Камминг из Восемьдесят восьмого полка спустились из коляски и стали медленно подниматься по лестнице. Это была милая, тихая чета, которую только сблизило отсутствие детей. Но, приглядевшись, Родни признал, что миссис Камминг действительно задирает нос. Может, она так вела себя потому, что ее муж не умел ездить верхом, как подобает джентльмену. Может, если бы он был великолепным наездником, она не поступила бы так по-дурацки в истории с судном.
Среди встречающих началось странное волнение. Миссис Кавершем окаменела и уставилась на Каммингов с холодным укором, как будто они были детишками, набедокурившими в углу классной. Миссис Булстрод ринулась вперед, бормоча запутанное и чересчур горячее приветствие. Виктория де Форрест широко разевала рот, как сластолюбивая треска, выброшенная на доски палубы. Родни невесело усмехнулся. Ей-Богу, на этот раз Гейган говорил чистую правду: войска были уже готовы к Битве из-за Судна.
К нему бросились шестилетние близнецы Аткинсонов — Том и Присси. Они ухватили его за руки:
— Дядя Родни, дядя Родни, а когда приедет Робин? Мы хотим играть с Робином!
Его позабавил их пыл. Они не были в родстве, но в Индии все английские дети называли всех взрослых англичан дядями и тетями. Близнецы воспринимали Робина как новую, чудесную и притом живую куклу. Глядя вниз, Родни рассмеялся:
— Он скоро будет здесь. Пойдемте к качелям — его привезут туда.
— О-о-о! Вы повесили качели, дядя?
— Это все сипаи, Присси. Я… э-э… сказал им, что надо делать.
Они потянули его по траве мимо собиравшихся в кучки людей. За своей объемистой супругой тащился мертвенно бледный, весь трясущийся Том-Еще-Бутылочку. Матушка Майерз повисла на руке сына, сияя от гордости, и простодушно жалея, что он не в мундире, как Родни. У качелей Родни передал близнецов Гейгану и рухнул на стул — понаблюдать. Рэйчел Майерз тоже была здесь. Она переводила
