Спустившись к черному входу, гауптштурмфюрер выглянул в окошечко-бойницу. Машина уже была на месте. Она находилась метрах в двадцати. Один из агентов, стоя у кабины, что-то объяснял офицеру-гвардейцу. Тот понимающе кивал. Еще двое солдат курили чуть в стороне от машины. Их пасли трое в штатском, стоящие у «пежо». Среди них Штубер легко узнал могучую фигуру Скорцени. Не сомневался он и в том, что еще несколько эсэсовцев залегло в кузове грузовика. Естественно, в штатском.
— Приготовились, — негромко скомандовал Штубер, открывая дверь. — Только спокойно. Служащие выносят ковры, чтобы отвезти их в чистку. Не нервничать, не бежать. И не пытайтесь один из ковров уронить. Пошли.
Выход получился неудачным. Словно плохо обученные артисты массовки, они вышли, неуклюже горбясь, шагали не в ногу, а главное, слишком торопились.
Не договорившись, какая из троек выходит первой, бригады носильщиков умудрились столкнуться прямо за дверью, и Ланцирг в самом деле чуть не уронил тот конец ковра, к которому, прикрытая тряпкой, подходила голова Николаса.
Застыв в тех позах, в каких застало их появление процессии, гвардейцы с явным безразличием проследили, как рабочие донесли и неумело погрузили в кузов первый сверток. Они уже были предупреждены, что машина прибыла за коврами, поэтому сама процессия особого недоумения не вызывала. Тем не менее что-то насторожило их в нервозной поспешности второй группы. А когда, не слишком туго спеленатый, Николаус рванулся всем телом и чуть не вырвал свой кокон из рук диверсантов, один из венгров вдруг закричал:
— Там человек! Они несут человека! — Он хотел добавить еще что-то, но в это время Штубер наградил его за бдительность выстрелом из бесшумного пистолета. Упустив карабин, гвардеец рухнул на мостовую.
Поднырнув под сверток, чтобы помочь товарищам, Штубер ранил другого охранника, швырнул гранату в появившуюся из-за угла группку гвардейцев и, толкнув ковер в кузов, метнулся к приближающемуся мотоциклу.
— Не стрелять, там Хорти! — во всю мощь своей глотки крикнул Скорцени по-венгерски. — Мы арестовали Хорти![98]
Это предупреждение явно предназначалось охране Николаса. А для большей убедительности он швырнул в отступивших к черному ходу гвардейцев русскую лимонку.
Вслед за ней полетело еще две или три гранаты. Ожили доселе скрывавшиеся в кузове грузовика автоматчики. Отстреливаясь, группы Штубера и Скорцени отходили к машинам и подъезжающим мотоциклам. А в это время, отвлекая огонь на себя, уже вступали в бой переодетые в штатское коммандос из взвода эсэсовцев-парашютистов.
Штубер ухватился за сиденье мотоцикла, в коляске которого сидел Розданов, однако пуля настигла его в тот момент, когда он закинул ногу, чтобы садиться.
— Стоять! — рявкнул Розданов водителю и, буквально выбросившись из коляски, подхватил неудачника-диверсанта под руки.
Так и не поняв, что там происходит у него за спиной, мотоциклист прибавил газ и, наполняя площадь ревом мощного мотора, понесся к ближайшему переулку. Но к тому времени Розданову все же удалось протащить полтуловища Штубера между собой и водителем и вывезти гауптштурмфюрера из-под обстрела, хотя он продолжал утюжить синевато-сиреневый булыжник старинной площади носками развороченных ботинок.
Уже в переулке, на первом же повороте, выстрелами вверх их пытался задержать армейский патруль.
— Не стрелять! Там партизаны! Партизаны! — наконец пришел в себя Штубер. Рана была пустяковая: в ногу, царапина. — Мы — германцы! Из гестапо! Не стрелять!
Засмотревшись на патрульных, водитель-мотоциклист, который увозил Розданова и Штубера, чуть не врезался в вынырнувший из ближайшего двора черный «остин», из которого, еще не успев толком затормозить, выскочила облаченная в эсэсовский мундир Лилия Фройнштаг.
— Где Скорцени?! — крикнула она.
— Какого черта?! — прорычал Штубер. — Прикрой нас машиной.
— Я спрашиваю, что со Скорцени?
— Да жив он, жив!
— Пусть только окажется, что вы где-то там оставили его!.. — пригрозила Фройнштаг.
— Ты смотри, точно: партизаны немцев распотрошили! — не скрывая своего злорадства, проговорил рослый солдат с ярко выраженными азиатскими чертами лица. Очевидно, из степных венгерских пастухов-печенегов.
И ни один из патрульных так и не заторопился к набережной Дуная, откуда все еще доносилась стрельба.
Докуривая, венгры молча проследили, как Розданов, мотоциклисты и рыжая пигалица в черном мундире поспешно грузят раненого в «остин». И так и не успели расслышать взрыв лимонки, которую, высунувшись из машины, метнула в них Фройнштаг. Идя на задание, «коршуны Фриденталя» уже давно предпочитали вооружаться маленькими русскими гранатами-лимонками. Это были своеобразные визитки «фридентальцев».
Иное дело, что швырнула ее Лилия скорее из привычки не оставлять свидетелей, нежели из крайней необходимости.
— Кажется, здесь, — попросил Гольвег остановить машину у старинного двухэтажного особняка, где-то неподалеку от Восточного вокзала.
— Точно здесь, не ошибаетесь? — неуверенно спросил барон фон Штубер, припарковывая машину у театральной тумбы.
— Это уже вопрос не ко мне, — локтем толкнул Гольвег в бок сидевшего рядом с ним венгра. — Ты что, Олт, решил, что это мы с бароном будем твоими проводниками? Это и есть дом генерала Харди, являющегося флигель-адъютантом Хорти?
— Точно, здесь, — всполошился Олт Тибор. — Черт, задумался. — Штубер уже успел погасить фары, и Олт, чуть приоткрыв дверцу, всматривался в очертания ничем, кроме миражного сияния полуугасшей луны, не освещенного фасада. — Да, по-моему, это его пристанище.
— Если перепутаешь, пять лет будешь изображать в концлагере генерала Харди, флигель-адъютанта Миклоша Хорти. И ни один сумасшедший дом тебя не примет.
— Тут уж вы, конечно, постараетесь, — невозмутимо признал Олт.
— Все запомнил? Чин у него — генерал-лейтенант.
— Генерал-лейтенант Харди.
— Был им. До этой ночи.
Мимо них проехал «остин», в котором сидели Скорцени, Родль и Ланцирг. Свернув в сторону площади Кальвина, машина остановилась. Несколько минут спустя в их сторону направились две четко вырисовывающиеся на лунном фоне фигуры. Почти интуитивно Штубер определил: Скорцени и его адъютант Родль.
Ланцирг, судя по всему, остался у машины, чтобы, в случае необходимости, прикрыть их отход. Хотя сбоя не должно быть. Вроде бы не должно. Все продумано. Разработаны все варианты.
Тем не менее в квартале от дома Коломана Харди штурмбаннфюрер оставил еще две машины, в каждой из которых сидели по четыре «коршуна Фриденталя». Так, на всякий случай.
— Чего ждем? — нервно поинтересовался Олт.
— Озарения, Олт, озарения. Не забывай, что тебе приходится иметь дело с германцами, с их точностью, обстоятельностью и почти идиотским педантизмом.
— Это уж точно: идиотским педантизмом, — едва слышно рассмеялся Розданов. Штубер нравился ему все больше и больше. Даже своим, откровенным цинизмом, приправленным, грубоватостью и откровенностью.
— Вы невнимательны, поручик. Я сказал «почти идиотским», — благодушно уточнил барон фон Штубер. — Ну что, коммандос, все детали нашего визита вам известны, будем приступать. Что-то не вижу никакой охраны.
— Наружной охраны у генерал-лейтенанта нет, — напомнил о себе Олт. — Я вам об этом сообщал.
— Это раньше не было, а сейчас, после похищения Николауса Хорти, могла появиться, — предположил Гольвег.
— Обходиться в такое смутное время без охраны? — усомнился поручик Розданов. Может, и внутренней охраны у генерала тоже не обнаружится? Завидная беспечность.
— Именно за нее мы, венгры, вечно расплачиваемся, — с грустью молвил Олт Тибор. — Причем так было во все века.
— До сих пор это относилось только к русским, — заметил Штубер, повернувшись лицом к Розданову. — Или, может, я не прав?
— Провинциальные мерзавцы, — проворчал тот в ответ. Уточнять, к кому это относится: к русским, венграм — не было никакого смысла. Штубер все больше склонялся к мысли, что, по глубокому убеждению поручика белой гвардии Розданова, к разряду провинциальных мерзавцев относится все человечество. Тем не менее, он не отказал себе в удовольствии заметить:
— Каждый раз, когда вы произносите свою, теперь уже горячо любимую всеми курсантами замка Фриденталь, фразу «провинциальные мерзавцы», мне кажется, что это относится прежде всего ко мне. Опасно, господин поручик.
— Весь мир, скажу я вам, барон, — это всего лишь великое скопище провинциальных мерзавцев, — думал о чем-то своем Розданов.
Скорцени и Родль — теперь Штубер уже не сомневался, что это были они, — подошли к дому и остановились под полуоголенной кроной дерева.
