Коллектив авторов
Детектив на весну
Сборник рассказов
Елена Логунова
Березовый сок
Ровно в полдень он сел за стол на веранде и с отвращением посмотрел на свой ланч. Один подсушенный ломтик зернового хлеба с листом салата и кружочками огурца, яйцо всмятку и зеленый чай без сахара. Фу, как невкусно.
Он предпочел бы глазунью из трех яиц с помидором и шампиньонами, к ней – с полдюжины зажаренных до хруста ломтиков бекона, пару пышных пшеничных булочек и капучино с такой шапкой пены, чтобы она поднималась над краями чашки.
Он предпочел бы, да. Но, во-первых, кто ему это все приготовит?
А во-вторых, начал новую жизнь – продолжай, Воронов! Не будь ты тряпкой.
Он прямо услышал веселый голос Элки: «Не будь ты тряпкой, Воронов!» – и скривился.
Когда уже это закончится, а? Когда он перестанет по любому поводу вспоминать об Элке? И быть тряпкой.
Он двумя руками взял с тарелки свой сухарь с зеленью и яростно укусил его. Сухарь затрещал – протестующе или одобрительно, не понять. Воронов прожевал и проглотил хлебно-салатно-огуречную массу и торопливо глотнул чаю, пропихивая невкусную гадость глубже в пищевод.
– Эй, Воронов! Привет! – донеслось с улицы.
Он подавился, закашлялся, даже заплакал. Вытер слезы, посмотрел поверх невысокого забора и не поверил своим глазам. Может, он совсем уже того?
По улице бодро топала Элка. Розовый спортивный костюм, белые кроссовки, шоколадные кудри по плечам, на свежем личике улыбка, в руках трехлитровая банка с мутноватой жидкостью.
С самогоном, что ли?! Воронов знал: кое-кто из местных приторговывает домашним самогоном.
– Шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты![1] – язвительно сообщил он румяной улыбающейся бывшей.
И тут же сам покраснел, досадуя на себя: писатель, называется! Несчастный плагиатор. Собственных слов не нашел, приплел цитату из кинофильма!
– Да это березовый сок! – весело ответила Элка и подняла свою банку, показывая ее Воронову. – Хочешь, угощу?
Он стиснул кулаки, глядя на бывшую с обидой и ненавистью.
Опять она его обскакала! Вот только вчера он смотрел в смартфоне прогноз погоды на завтра и прикидывал – не пора ли сходить в лес за березовым соком? Почки уже набухли, появятся листья – тогда гнать сок будет поздно. Каждый год по весне они с Элкой…
Тьфу, опять он про нее!
– Не хочу я твоего соку! – бросил он за забор, как гранату.
– Да не моего, – Элка, откровенно веселясь, подмигнула ему, – березового!
– Сгинь, а? – почти жалобно попросил ее он. – Как мимолетное виденье. – Да что ж такое, опять у классика потырил! – Уйди, Элка. Уйди вообще. Отсюда и из моей жизни.
– Не буду я уходить из жизни! – захохотала Элка и завертела головой, окидывая восхищенным взглядом мир вокруг. – Смотри, как хорошо-то стало! Весна, заря новой жизни!
Лучше бы под ноги смотрела.
Там, под ногами, была лужа.
Элка ступила в грязь, поскользнулась и…
– Шьорт побьери! – воскликнул Воронов.
Опять кино то процитировал, да. А кто бы не процитировал?
Элка грохнулась точь-в-точь как Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке».
С той разницей, что на голову Миронову при этом не упала большая стеклянная банка с березовым соком.
Бум! Шмяк! Дзынь!
– Ты там живая? – забеспокоился Воронов.
Он даже встал из-за стола и подошел к перилам веранды, перегнулся через них, глядя на улицу.
А Элка ему не ответила.
Лидия Павловна на секунду отодвинулась от глазка, жарко на него дохнула, энергично протерла рукавом байкового халата и снова прильнула к окуляру.
Хорошее дело – линзы. Удобная вещь. В очках с толстыми стеклами к дверному глазку хоть вообще не подходи – не видно ничего, особенно впотьмах.
Опять какая-то зараза из соседей вывинтила из патрона на лестничной площадке лампочку. Лидия Павловна уже устала эти лампочки вкручивать! И разорительно же это – на одну пенсию электрификацию всего подъезда осуществлять!
Заразы из числа соседей за электрификацию подъезда и придомовых территорий не ратовали. Темнота – лучший друг злоумышленника, а соседи у Лидии Павловны почти сплошь неблагонадежные. Она еще не успела разобраться, кто в чем конкретно провинился, но немного времени – и все будут выведены на чистую воду.
У Лидии Павловны огромный опыт разведчика чужих секретов и наблюдателя посторонних драм. От ее бдительного ока в линзе не ускользнет никто и ничто!
Если бы еще лампочки на площадке заразы не вывинчивали…
Лидия Павловна напряженно присматривалась к фигуре у двери напротив.
Это не Элка, точно. Элка-свиристелка еще вчера из дома умелась – Лидия Павловна проследила за ней до выезда со двора, переместившись от двери с глазком к окну.
Не Элка это, точно. Мужик какой-то!
А откуда мужик? Свиристелка в квартире одна живет, это Лидия Павловна точно знала. Разбежалась с мужем, он съехал и носу сюда не казал. А жаль, Лидия Павловна поглядела бы на того мужа. Говорят, настоящий живой писатель! Никогда еще настоящих живых писателей не видела. А у них, наверное, столько интересных секретов…
Лидия Павловна обитала в этом доме первый месяц – купила себе тут однушку, продав свою двушку, чтобы на разницу жить – не тужить. У нее пенсия маленькая, а ей то и дело лампочки покупать.
Мужик у двери Элки-свиристелки возился очень подозрительно. Ключи гремели, замок скрежетал, пару раз он с силой бухнулся боком в непокорную дверь, но та никак не открывалась.
Лидия Павловна прикинула варианты: приоткрыть дверь на длину цепочки и грозно вопросить в щелку: «Кто таков? Чего нужно?» – или сразу позвонить в полицию?
Спросить-то можно, даже хочется это сделать, но ведь мужик, скорее всего, просто сбежит. И Лидия Павловна так и не узнает, кто он таков и чего ему нужно!
Не знать чего-либо она ужасно не любила.
Вот говорят, что знание – сила. А незнание, значит, бессилие!
А Лидия Павловна, конечно, пенсионерка, но кто скажет, что она бессильная, тот совсем уже того. Она еще вполне бодра и завсегда во всеоружии: и линзы у нее, и мобильный телефон в кармане байкового домашнего халата!
– Алло, полиция! – отойдя от двери, чтобы не спугнуть подозрительного мужика на площадке, сказала она в трубку.
Наталья Максимовна явилась к бывшему зятю некстати.
Просто удивительно: почему она всегда являлась некстати, если жила по заведенному расписанию?
А потому, что ее расписание никто учитывать не желал. Даже родная дочь, что уж говорить о
