писатель.
– Тело, – согласился адвокат.
– А тела нет.
– Потому что вы от него избавились. – Упырь-адвокат подмигнул.
– И как же я от него избавился?
– По версии следователя, вывезли на своей машине в лес и там закопали или утопили в болоте.
– А разве в моей машине нашли следы крови Эллы?
– Не нашли. – Упырь опять подмигнул. – Но это потому, что вы очень хорошо упаковали тело.
– Как?
– Завернули в плед с кухонного дивана и в полиэтиленовую пленку, остатки которой нашли у вас в том же сарае. Большой был рулон!
– Да этой пленке сто лет! Еще моя мать ею грядки накрывала! – рассердился он.
– Этой линии и будем держаться, – легко согласился адвокат.
Писатель побарабанил пальцами по столу.
– Ну, предположим, Воронов убил жену и избавился от тела, – с некоторым усилием выговорил он, постаравшись абстрагироваться от того печального факта, что Воронов – это он и есть.
Ничего личного, просто разбор сюжета, как на семинаре в литинституте!
– Зачем же он, то есть я, после этого полез в городскую квартиру жены? – спросил с пристрастием. – Не объясните?
– Следователь уже объяснил, – улыбнулся адвокат. – Чтобы украсть и присвоить себе новую рукопись Эллы Лютиковой, вот зачем!
– Логично, – скрепя сердце признал Воронов. – Вполне себе мотив.
Он глубоко задумался и встрепенулся, лишь когда адвокат уже собрал свои бумаги, закрыл портфель и встал.
– Можете кое-что передать этой Дарье Петровой?
– Что именно? – Адвокат оглянулся с порога открытой для него двери.
Объяснять было некогда.
– Пусть вспомнит про Агату Кристи! Историю с мужем, машиной и шубой! – торопливо сказал Воронов.
– Что за история, не знаю, – пробормотал адвокат.
Он представлял издательство, но заядлым читателем не был.
– Ты представляешь, я получила личное послание от Воронова! – Похвасталась Даша Маринке.
– Голубиной почтой? – сострила та. – Из СИЗО-то как еще…
– Нет, мне позвонил его адвокат. Сказал буквально несколько слов… Ты слушаешь?
Маринка в трубке снова вкусно чавкала. Дашу это нервировало: она старалась не есть после шести. Ей поздние ужины не на пользу, у нее работа сидячая. А у Маринки – нервная, все лишние калории сгорают.
– Я слушаю и кушаю, – подтвердила подруга. – Что за слова-то? Молил простить за то, что тиранил нас, бедных студенток?
– Нет. Просил вспомнить про Агату Кристи и ее мужа: историю с машиной и шубой.
– А что за книга? Не помню такой. – Маринка вкусно хлюпнула.
– Это не книга, ты что?! Не зря тебя Воронов на пересдачи гонял, – не удержавшись, Даша попеняла подруге. – Это факт из биографии писательницы. Когда ее первый муж Арчибальд надумал развестись, чтобы жениться на молоденькой секретарше, Агата Кристи внезапно исчезла. Ее машину с включенными фарами нашли у известкового карьера, внутри были просроченные водительские права писательницы и ее шуба. Неверный муж Арчибальд, конечно, тут же попал под подозрение в убийстве.
– Смотри-ка, похожая ситуация! – Маринка перестала жевать, заинтересовавшись. – А он ее не убивал? Арчибальд – Агату?
– Совсем уже того? Конечно, он ее не убивал, как этого можно не знать. Агата просто десять дней жила в отеле под чужим именем, а потом нашлась. Ей вроде как понадобилось уединиться для написания нового романа. На самом деле она, скорее всего, просто хотела помотать нервы мужу-изменщику.
– А неглуп Воронов! – немного подумав, неохотно похвалила нелюбимого препода Маринка. – Отличную версию придумал, да еще с опорой на факт из истории литературы! Ловко перевел стрелки с себя на жену: мол, это не я ее убил, это она меня коварно подставила. Ты об этом напишешь в своих новостях?
– Конечно, напишу, пока никто другой не додумался!
– Или пока полиция не нашла тело, – добавила Маринка.
В невиновность ненавистного ей Воронова она верить не желала.
Никаких отелей в деревне не было. Ни кемпингов, ни глэмпингов, ни гостевых домов.
Вопрос: если писательница Лютикова пошла по пути коллеги Кристи, то где она живет?
У дома Воронова и жилищ его деревенских соседей камер наблюдения не имелось, но на окрестных дорогах (за исключением той самой просеки) они стояли, и уж на какой-нибудь Лютикова засветилась бы. А полиция проверила: не засветилась.
«Значит, прячется где-то в деревне», – рассудила Даша, вооруженная новой версией хитроумного преступления-подставы а-ля Агата Кристи.
– Жилье для дачников? Сдаем, а как же, – подтвердили уже знакомые бабки на лавочке. – Только летом, а сейчас-то рано еще. Ты через месяц-другой приезжай, тогда у нас тут хорошо будет: и фрукты-овощи пойдут, и вода в речке прогреется.
– А если я сейчас хочу? Весной? – уперлась Даша. – Сирень буду нюхать и эту, как ее… черемуху.
– Сирени с черемухой у Громычихи много, – подпихнула одна бабка другую, ехидно хихикнув. – Плодоносящих яблонь и груш – ни одной, зато кустов этих – навалом. Никудышная хозяйка стала Зойка Громычиха, как старик ее помер – совсем запустила участок. В огороде еще кое-как ковыряется, а сад забросила.
– И уехала! – подхватила вторая бабка. – К сыну, на Кубань. Совсем уже того! Теперь и огород у нее захиреет, сорняк задушит огурцы с помидорами только так!
– А где живет эта Громычиха, не подскажете?
– Сирень пойдешь нюхать? Так не зацвела еще. – Бабки захохотали. – Ой, городские, смешные вы, ничего-то не знаете! На параллельной улице третий дом от леса – как раз Громычихи. Он там один такой, мимо не пройдешь: кусты из-за забора прут – окон не видно.
– Спасибо вам большое! – Даша признательно кивнула бабкам и заспешила прочь, сдерживаясь, чтобы не побежать.
– Сирень ей подавай в апреле, – пробормотала, проводив ее взглядом, первая бабка.
– И черемуху! – поддакнула вторая и мелко затряслась, хихикая. – Совсем уже того!
Даша обежала квартал, вышла на параллельную улицу и без труда нашла там нужный дом. Точнее, сам-то дом она даже не увидела: его по самую крышу закрывали разросшиеся, как в джунглях, кусты. Калитка была закрыта, со двора и из дома не доносилось ни звука. Мрачное местечко: натуральная изба Бабы-яги. Подумалось, что неприятная, должно быть, особа эта Громычиха. Впрочем, ее же нет дома? Она к сыну на Кубань уехала…
Не потрудившись даже себе самой объяснить, зачем это делает, Даша под прикрытием нависающих над забором зеленых ветвей прошлась туда-сюда, пытливо щупая штакетник. Нашла плашку, болтающуюся на одном гвозде, пролезла в дыру и побрела сквозь черемухово-сиреневые джунгли в глубь участка – к дому.
Поднялась по скрипучему крыльцу к дерматиновой двери в прорехах, из которых лезли клочья ваты. Толкнула-потянула – закрыто. Присела-посмотрела – на крючок. Достала из кошелька пластиковую карточку, сунула ту в щель у косяка, поддела снизу и откинула крючок. Вошла в сени, тихо-тихо двинулась дальше.
В доме пахло чем-то кислым и было неприятно темно:
