на ваши вопросы? — Брови ее сдвинулись.
— Отвечать-то отвечаете…
— Но без домыслов и фантазий?
— А это еще зачем?
— Ну, как же! Чтобы подтолкнуть вашу фантазию. — Она вдруг лукаво улыбнулась: юная девчонка!
— Моя работа зиждется на фактах, фантазеров у нас не держат, — сухо заметил он.
— Я не хотела вас обидеть, — и снова лукавство.
«Она что же, играется со мной, как кошка с мышью? — От такой мысли он даже вспотел. — Этого только не хватало. Типичное восточное коварство».
— Больше вы ничего не желаете сообщить по существу заданных вам вопросов? — он еле выговорил эту казенную фразу, пахнущую нафталином.
— Желаю спросить, а что за дело вы расследуете, связанное с Маргариткой? — в ее глазах появился непонятный блеск: любопытство? страх?
— Павлова покончила с собой, и я расследую обстоятельства ее смерти.
— Но почему я? Почему допрашиваете меня? — в ее голосе прозвучала подозрительность.
— Потому что это произошло в воскресенье вечером, примерно в те часы, когда вы находились в соседней комнате.
— Но я ничего не слышала! — Она явно занервничала: на ее бледной бесстрастной маске появились два розовых пятна румянца.
— Вы уже сообщили это. Вы вполне могли ничего не слышать. Вряд ли в такой ситуации человек создает шумовые эффекты, я имею в виду самоубийц.
— А… вы точно установили, что она сама… повесилась? — шепотом произнесла Роза.
— А вы откуда знаете, что она повесилась? — мгновенно отреагировал Горшков: она не должна была знать об этом.
— Разве не вы сказали? — снова в ее глазах непонятный блеск.
— Боюсь, что нет.
— Ну, тогда… не знаю… А как еще она могла покончить с собой?
— Ну, например, отравиться.
— И что, она носила таблетки при себе? Или яд? Ну, не знаю, почему у меня вырвалось, — она явно сожалела о сказанном. — Я хотела спросить о другом. Может, ее задушили, а потом повесили?
— Вы кого-то подозреваете? — Горшков ощутил волнение, будто вот-вот появится какой-то призрачный след или свет во мраке.
— Я просто кое-что вспомнила. — Ее глаза расширились, она смотрела прямо перед собой, будто видела то, о чем говорила.
Горшков, как загипнотизированный, не отрывал от нее взгляда.
— Когда я вышла, как обычно, через черный ход, в дверь под лестницей, и уже сворачивала налево, чтобы обогнуть здание и выйти к стоянке такси, то случайно глянула вправо и увидела мужчину, который явно спешил. Теперь я думаю, он мог быть клиентом Маргаритки и выйти чуть-чуть раньше меня.
— Допустим. Вы не разглядели, во что он был одет?
— Секунду. Кажется, в темном пиджаке и без головного убора.
— Высокий, низкий, блондин, брюнет? Может, прихрамывал?
— Нет, он шел энергичным размашистым шагом, почти бежал. Рост высокий, а вот волосы… вроде стриженый… голова показалась темной…
— Неплохо однако вы разглядели, — довольным голосом констатировал Горшков.
— Освещение было хорошее. На первом этаже почти во всех окнах горел свет…
«Если подозревать этого неизвестного, то в чем? Если все-таки он ее задушил, а потом инсценировал самоповешение, что не исключается проведенной экспертизой, то как он вышел через запертую дверь? Или же он довел ее до невменяемого состояния, потом она выпустила его, снова заперлась и повесилась? Маловероятно. Судя по отпечаткам, он пытался выйти — через обе двери. А балконная дверь была открыта…» — Он не довел мысль до конца.
— А не мог он спуститься по пожарной лестнице с балкона?
— Не… знаю… — Его вопрос застал женщину врасплох. — Мне бы и в голову это не пришло.
— Дело в том, Роза Петровна, что дверь комнаты Павловой была заперта изнутри. И если предположить, что задушил ее этот мужчина, то выйти он мог только таким путем. Или…через соседнюю комнату, скажем, через вашу.
— Нет! — она вскинула руки, как бы защищаясь.
— Что вы так испугались? Я просто предположил.
— А я представила, что ко мне вломился убийца. — Ее лицо снова приняло бесстрастное выражение, и взгляд стал непроницаемым.
— Вы могли и сами впустить его. Если являлись сообщницей…
— А вы заявляли, что фантазеров у вас не держат.
— Это не фантазия, а одна из возможных версий.
— А если я скажу, что солгала, а на самом деле никого не видела?
— Мы с вами не шутки шутим, — нахмурился Горшков.
— Значит, ваши шутки — это версия? А мои — уголовно наказуемы?
— Да, кстати, — Горшков перевел разговор в другое русло, — Павлова носила украшения?
Он почувствовал интуитивно, как женщина напряглась, даже поза ее мгновенно изменилась: всем корпусом она слегка подалась вперед.
— Откуда я могу знать?
— Разве вы ни разу не видели ее?
— Может, раза два.
— А ведь вы довольно наблюдательны, если судить по тому, как точно описали мужчину, — мягко упрекнул он.
— Насчет точности не ручаюсь.
— У меня есть показания еще одной свидетельницы, и они полностью совпадают с вашими.
— Ну, не знаю, почему я не обратила внимание на ее украшения. Может, женщины интересуют меня меньше, чем мужчины?
— Хорошо, на сегодня достаточно. Распишитесь, — он пододвинул к ней бланк протокола.
* * *
— Евгений Алексеич, еле дождался конца вашей беседы, — в кабинет ворвался сияющий Дроздов. — Пальчики-то есть в нашей картотеке! Неизвестный — некто Антон Лукич Грозный.
— Приятное известие. Неужели ты узнал, по какому делу он проходил?
— Увы, пока нет. Но зато разослал шифрограммы по всем колониям. Дело пятнадцатилетней давности, на карточке дата.
— Где-то я уже слышал насчет пятнадцатилетней давности, — Горшков задумчиво потер указательным пальцем переносицу. — Нет, не помню. Пока придут ответы, загляни в адресный стол, возможно, он прописан в нашем городе. Если не приезжий. Можно проверить гостиницы. Интуиция подсказывает, что именно Антон Лукич может пролить свет на это дело. Уверен, он последний, кто видел Павлову живой. Я что-то, друг-коллега, начинаю склоняться к мысли, что перед нами любовная драма с трагическим концом. Вполне допускаю самоубийство, пусть и нетипичное, как выразился наш ас. Только кольцо меня смущает, вернее, его отсутствие. След на пальце говорит о том, что его не снимали много лет, на коже характерные вмятины.
— Ну, а как вам китаянка?
— О, Лилия Эрнестовна была права, теперь и я верю, что она далека от романтики. Как сказал Сухов, Восток — дело тонкое. О, черт! — он стукнул себя по лбу. — Про звезды-то я забыл.
— Про что? — брови Дроздова поползли вверх.
— Свидетельница показала, что слышала звук открываемой балконной двери Розиной комнаты.
— А какой в этом криминал?
— А если действительно Роза имеет гадкую привычку подслушивать и подглядывать? Пусть в этом нет состава преступления. Но при наличии этой привычки она могла услышать и увидеть очень многое и скрыть это от следствия. Неясна, правда, причина. Нежелание раскрывать
