ее отметал. При всем желании он не мог решиться на этот шаг. За ним гналась инквизиция, и, если бы она поймала приютившего Алонсо старика, последнему грозил бы арест.
Внезапно из этих рассуждений вырвались два слова, озарившие его смятенный разум: помощь и поддержка. Итак, решение найдено. Его родителям нужен тот, кто поддержит их и поможет. Им нужен адвокат!
– Но где взять деньги на адвоката? – удрученно пробормотал Алонсо, обходя очередной снежный занос. – У меня ни гроша за душой.
Какие-то сеньориты налетели прямо на него, смущенно захихикали, извинились и побежали дальше. Уставшие от столпотворения на Сеговийском мосту, они покинули паланкины и с радостными возгласами устремились вдоль по улице.
Алонсо подумал, что, вернее всего, они направляются к фонтану, расположенному на противоположном берегу Мансанареса, где часто бывала его мать. Фонтан называли Железным, потому что вода в нем отдавала железом, исцеляющим от «засорения», таинственного недуга, поражавшего исключительно дочерей Евы и казавшегося Алонсо непостижимой загадкой. Он не понимал, в чем заключается это заболевание, и никто не мог ему дать внятного ответа на этот вопрос, поскольку спрашивать об этом женщин не подобало, а мужчины и сами толком не знали, что к чему. Один лишь дон Мартин кое-что знал, однако его познания также принесли мало пользы; как он заметил однажды во время урока, дело якобы сводилось к визиту некой румяной дамы, ежемесячно навещавшей женщин, и к попыткам последних избежать встречи с ней благодаря поеданию глины, что не утолило любопытства учеников, поскольку казалось нелепым и нелогичным.
Поглощенный гораздо более насущными заботами, юноша возобновил путь. Идея казалась неосуществимой, однако он крепко за нее ухватился.
Возле прачечных он услышал голоса северянок, натиравших белье о прибрежные камни. Не в силах ничего с собой поделать, он закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Утренняя школа, вечерние шахматы, ночное чтение рыцарских романов, галисийский говорок Теодоры, лепет Диего, нежность матери, задушевные беседы с отцом…
Внезапно он встрепенулся. Беседы с отцом! Он вспомнил тот вечер, когда, сидя в отцовской конторе, переводил с латыни. Потом Лоренсо ушел домой, они с Себастьяном остались одни, и отец открыл ему секрет. Сначала он снял один из камней в стене под окном и обнажил скрытую полость. Затем отодвинул какие-то папки и указал на желтоватый узелок.
– Видишь тот мешочек? – спросил он.
– Вон ту старую тряпку?
– Это не старая тряпка, Алонсо. Это кошель, да не простой. Он называется Сумой Надежды, и его содержимое оправдывает это название.
– Но надежда не может прятаться в тряпках. Она обитает в душе человека.
– Мудрое замечание, – улыбнулся Себастьян. – Надежды в суме, конечно, нет, зато есть нечто, способное возродить ее, если она угасла. В ней хранятся деньги.
– И вы называете мешочек с монетами «Надеждой»? – уточнил Алонсо и поморщился. – Презренный металл не заслуживает такого красивого имени, отец.
– Если этот металл использовать для возвышенных целей, он становится благородным. Собирая его годами, я наделил его этим свойством, чтобы помочь вам с Диего преодолеть любые превратности судьбы. Если однажды вы потеряете надежду, Сума поможет ее вернуть.
– О каких превратностях вы говорите? На нас надвигается что-то нехорошее?
– Я так не думаю. Однако я человек осторожный, привыкший все предвидеть заранее и по мере сил подстраховываться. Поскольку мы не знаем, на каком повороте дороги нас подстерегает несчастье, я предпочитаю его опередить. Диего еще не отпраздновал свой первый апрель, но ты вступаешь во взрослую жизнь и должен знать, где я храню свое маленькое сокровище. Никто не ведает о нем. Ни Лоренсо, ни твоя мать. Ты сохранишь мой секрет?
– Конечно. Можете мне доверять.
– Клянешься ли ты честью, что воспользуешься Сумой только в том случае, когда потеряешь всякую надежду и окажешься на краю пропасти?
– Клянусь. Ни при каких других обстоятельствах я и пальцем ее не трону.
– Ты только что дал клятву чести, Алонсо. Никогда не нарушай столь торжественного обещания. Обещание связывает кабальеро, а выполнение обещания возвеличивает его.
– Я сдержу свое слово. Хотя не совсем понимаю, в чем состоит условие. Получается, я могу потратить эти деньги в том случае, если потеряю надежду. Надежду на что?
– На счастливое будущее. Ты можешь забрать Суму только в том случае, если вам будет грозить неминуемая беда. Она поможет вам пережить неприятности. Никогда не прекращай надеяться, сынок. Никогда не сдавайся. Даже если кажется, что все потеряно, выход всегда есть. Любую неприятность можно пережить. Если ты когда-нибудь столкнешься с настоящей бедой и потеряешь ориентир, приходи сюда и возьми Суму Надежды. Она станет твоим компасом и твоей путеводной звездой.
– И на что я должен потратить эти деньги?
– Ты узнаешь об этом, когда наступит черед… если он наступит, храни нас Господь. Я полагаю, что твое настоящее, преисполненное благости и избавленное от страданий, в скором времени сотрет из памяти этот разговор, но, если обстоятельства сложатся иначе, ты его вспомнишь.
– А вдруг я ошибусь? Решу, что этот миг настал, и достану Суму, но ничего особенно не случится. Нарушу ли я клятву доброго кабальеро?
– Этого не произойдет. Доверяй себе. И Суме Надежды. Она разгонит самую глубокую тьму.
Предсказания Себастьяна сбылись.
Алонсо действительно забыл об этом разговоре и ни разу не вспоминал, пока тучи над ним не сомкнулись.
Как и предсказывал отец, мысль о Суме Надежды рассеяла тьму и обозначила цель, за которую предстояло бороться: спасение семьи. Алонсо должен потратить деньги на адвоката, готового освободить Кастро.
Охваченный возбуждением, он подумал, не отправиться ли в контору немедленно. Можно забраться туда этой же ночью. Он был уверен, что инквизиция не обнаружила тайник. В противном случае Сума Надежды не пришла бы ему на ум. Если он вспомнил о ней, значит она все еще там.
* * *
Когда Алонсо пересек пустынную площадь Сан-Сальвадор, уже светало. Со дня ареста прошло больше месяца; убедившись в том, что за конторой уже никто не следит, он подошел ближе и зажег факел.
К двери был приколот кусок бумаги: «Собственность опечатана по требованию властей. Проход запрещен под страхом тюремного заключения». Алонсо попытался открыть дверь, но безуспешно; затем вытащил нож, украденный у великана, разрезал вощеную бумагу, загораживавшую оконный проем, просунул руку сквозь решетку и, нащупав крючок, распахнул окно.
Оказавшись в конторе и уверившись, что из нее вынесли все вещи, он почувствовал ком в горле. Вокруг было пусто. Стол Себастьяна, письменные принадлежности, стеллаж, книги, светильник, свечи, жаровня, кресла, шторы, сосуды из ароматической глины, подставка для кувшинов, стол Лоренсо, итальянские счеты, подаренные ему женой… все исчезло.
– Ублюдки! – гневно пробормотал
