исследованных компьютерах. Стремительно разворачивающиеся события не оставляли им времени изучить эту гору бумаг и тем более — систематизировать! Луиза удовлетворенно улыбнулась. После многих дней изнуряющей оперативной работы перспектива задержаться в казарме, теплой и защищенной от ненастья, вызывала у нее радость.
Ровно в 8 Леа переступила порог кабинета, мгновенно нарушив мирную тишину.
— Привет, Луиза! — энергично бросила она и сразу направилась к кофеварке. Но ее осунувшееся лицо противоречило бодрому тону. Через несколько минут появился Жюльен. Он выглядел чуть лучше покойника. Жандармы окончательно обговорили детали плана, и Леа с Жюльеном уехали.
***
Луиза работала полтора часа без перерыва и очень продуктивно. Мощные порывы ветра, дрожание стекол, стоны казарменной кровли сплетались вокруг нее в кокон гипнотических звуков, который помогал ей сосредоточиться. В 9:30 на большом столе все документы были классифицированы и разложены в определенном порядке: три жертвы, три досье, и для каждого из них — кипы бумаг, разделенные стикерами по категориям. В конце стола лежала стопка листков со стикером «прочитать». Луиза мрачно посмотрела на нее: чтобы изучить эти документы, а потом разложить их, понадобится еще добрых два часа. Она тяжело вздохнула и снова налила себе кофе. А потом устроилась в самом удобном кресле на колесиках и взялась за работу. Она трудилась минут пятнадцать, когда зазвонил ее телефон. Это была Жюли Мариго. За всеми событиями, которые с бешеной скоростью следовали одно за другим, Луиза совсем забыла о графологе. Немного смутившись, она все-таки ответила как ни в чем не бывало:
— Здравствуйте, Жюли!
— Добрый день, майор. Я могу вас оторвать на пять минут?
— Безусловно.
— Мне наконец удалось взглянуть на ваши фотографии вчера днем, как раз перед тем, как уехать на лекцию, и я решила устроить для своих учеников практическое занятие, чтобы иметь больше материала. И вот только сейчас закончила свой анализ.
— Я вся внимание, Жюли.
— Сначала я изучила очертания букв. У каждого взрослого индивида способ начертания букв вырабатывается автоматически, неосознанно. Я обратила внимание на «точку входа», то есть место, с которого человек начинает писать букву. В случае с баллончиком точка входа отличается жирным началом, плавно переходящим в более тонкую линию.
— Понятно.
— Отлично. Представьте, что у вас в руке баллончик, и вы собираетесь нарисовать в воздухе заглавную букву «Н».
— Представила.
— Хорошо. С какого места вы начали рисовать вашу «Н»?
— Я начала сверху, спустилась вниз, чтобы нарисовать первую палочку, затем переместилась на середину палочки и дорисовала остальное.
— Значит, вы прервали линию?
— Да.
— И тем самым обозначили две точки входа.
— Совершенно верно.
— Вы совпадаете с доброй половиной моих студентов.
— А как делает другая половина? — удивилась Луиза.
— Она начинает сверху и продолжает до конца, не прерывая линии, а потом по ней же возвращается к середине. Таким образом, нижняя половина оказывается гораздо толще верхней.
Луиза от удивления широко открыла глаза.
— На трех граффити, как и у вас, линия буквы «Н» прервана.
— Но если, по вашим словам, многие рисуют буквы так же, как я, автором наших надписей может быть и один человек, и двое.
— Конечно! Поэтому интересно добавить к движению руки другие критерии: расстояние между спреем и поверхностью, расположение в пространстве и, конечно, форму букв.
Луиза промолчала, с любопытством ожидая продолжения.
— Во-первых, расстояние: чем ближе баллончик к поверхности, тем четче линии. Все надписи были сделаны в закрытых помещениях, следовательно, не было никаких помех вроде ветра, который мог ослабить струю аэрозоля, а значит, яркость и четкость написания.
— Действительно.
— Это расстояние до поверхности сильно варьируется от одного человека к другому, и я проверила это на своих студентах: одни держали баллончик в десяти сантиметрах от стены, другие — в двадцати. И результат совсем другой.
— Понятно.
— Теперь расположение в пространстве: это относится к размеру букв и расстоянию между ними на гладкой поверхности, поскольку речь идет о стене.
— Точно. Значит, это расположение у всех разное, я полагаю?
— Абсолютно. И различия довольно существенные! Это, безусловно, зависит от сочетания роста человека — то есть амплитуды его жеста — и его представления о пространстве, которое ему дано для написания.
— Понимаю. А форма букв?
— В том-то и дело! Здесь я должна объяснить. На ваших граффити палочки буквы «Н» не совсем вертикальны, они немного наклонены, слегка напоминая букву «А».
— Да, понимаю.
— Что касается буквы «Ч», то у нее во всех трех случаях левый хвостик выше правого.
Жандарм затаила дыхание.
— И наконец, в букве «С» концы почти сомкнуты на всех трех надписях.
Эксперт сделала паузу и подвела итог:
— Сочетание всех этих элементов позволяет мне утверждать, что все граффити выполнены одним человеком.
— Значит, это один и тот же убийца? — растерянно спросила Луиза.
— Это уж вам решать.
— Не могу себе представить, чтобы кто-то приходил на место совершения убийства и оставлял там надписи! — ошеломленно прошептала жандарм.
Она встала и начала нервно ходить по комнате. Убийца-одиночка? Выходит, гипотеза о сообщниках неверна!
— Жюли… Простите, но я просто обязана спросить вас: вы уверены в своих выводах? Совершено уверенны?
— На сто процентов.
Вконец сбитая с толку Луиза пролепетала «спасибо» и нажала отбой. Внезапно у нее закружилась голова, и она оперлась о край стола: если графолог не ошиблась, то вся их стройная гипотеза рушилась как карточный домик.
– 70 –
Сама старуха с косой возникла перед ней
Тучи разверзались проливным дождем. «Дворники» трудились без устали. Видимость сократилась до нескольких метров, и на трассе Шафферу пришлось сбавить скорость. Яростный ветер, вздувающий воды Атлантики, с воем продвигался вглубь суши, как голодное чудище. Недалеко от Байонны из-за крупной аварии с грузовиком все автомобили перестроились в один ряд, и Александр оказался зажат в стальной цепи под свирепыми шквалами дождя. Поэтому он свернул в сторону Бириа-ту-Андай на полтора часа позже, чем рассчитывал.
Александр ехал по горной дороге, и ему казалось, что он попал в ад: шторм ревел как зверь, вырвавшийся на свободу. Когда дорога приближалась к обрыву, разбушевавшийся океан разбивался о скалы, поднимая в воздух гигантские фонтаны воды и взрываясь брызгами на асфальте. Сжав руками руль, широко открытыми глазами глядя на волны, захлестывающие дорогу, Александр продолжал свой путь. В голове у него калейдоскопом крутились воспоминания.
