информацию. Но я не буду этого делать. Я сама буду действовать так же.
– Уже нет. Я в долбаной Албании! – Гейл не может сдержаться. У нее всегда был длинный язык, и он доводил ее до беды. Она никогда не могла вовремя промолчать.
– Албания? – У меня по коже бегут мурашки. Поиски Гейл приняли оборот, которого я не ожидала. – Какого черта ты там делаешь? Неужели именно туда ты отправилась на поиски солнца и мужчин?
– Это как подумать, – таинственно сообщает Гейл. – Видишь ли, я кое-кого встретила.
– Очень за тебя рада. – Сжав зубы, я стараюсь себя не выдать.
Но внутри я вся вибрирую, испуганная тем, что она собирается мне сказать. Я поглядываю на дверь на случай, если кто-нибудь войдет и подслушает наш разговор или если Гейл потребует поговорить с Джимом или девочками насчет Маркуса. Чего я не дам ей сделать. Но я не могу запретить ей позвонить им лично. Тогда я буду все отрицать, да и они ей не поверят после того, что она навыдумывала насчет Джима.
– Ведь это ты всегда получаешь понравившихся мужчин, – горько усмехается Гейл. – А я никогда, так ведь?
– Не знаю, к чему ты ведешь…
– Я-то думала, ты уже догадалась. Ладно, не обращай внимания, пусть будет для тебя сюрпризом, но когда я вернусь, то все тебе расскажу. Как и ты, я хотела найти мужа, но не уверена, что готова выйти замуж. Неужели ты и правда не понимаешь, на кого я наткнулась в своем путешествии?
Кажется, Гейл лишилась рассудка. Ее неудачный брак и множественные выкидыши довели ее до нервного срыва. Вся эта ложь насчет Джима и то, что она к нему приставала. Мне следовало догадаться, но, как обычно, я была слишком занята своими проблемами и не обратила внимания на психическое состояние лучшей подруги. Маркус мертв, и я напоминаю себе об этом лишь потому, что Гейл на него намекает. Тут бы и дурак догадался. Что бы она там ни нашла, это не правда. Она галлюцинирует. Но, в отличие от нее, я точно знаю, что Маркус не вернется и она не найдет его ни в Греции, ни где-либо еще, ведь я видела, как он утонул.
– Маркус мертв, Гейл, – твердо заявляю я, скорее ради ее блага, чем для своего собственного. Я хочу побудить ее вернуться домой и принять помощь, но знаю, что она не послушает, по крайней мере, не в том мрачном настроении, в котором находится. Я уже видела ее такой: сначала – когда от нее к женщине помоложе ушел Адам, а потом – когда через шесть месяцев у него с новой женой родились два здоровых мальчика-близнеца, что ее просто добило.
– Ты уверена, Линди? – шипит Гейл и нажимает отбой.
Глава 36
Все идет не по плану. Бутоньерки и свадебный букет привозят измятыми, а на моем гладком каре образовался залом, который Эбби не может расправить даже с помощью плойки. На колготках стрелка, и с каждой минутой она становится все длиннее. Что еще хуже, девочки поссорились непонятно из-за чего, но мне не рассказывают. Джош совершенно лишился способности говорить и высказывать свое мнение, а Эбби бросает на него гневные взгляды, которые тот игнорирует. Этот день так не похож на мою первую свадьбу с Джимом много лет назад, что даже смешно. Я не могу отделаться от ощущения, что наш брак обречен. Что его не должно было быть. Но убедить в этом Джима невозможно. Он счастлив как никогда и не замечает напряженной атмосферы.
Хотела бы я, чтобы здесь были мама с папой, как и в первый раз столько лет назад. Они любили Джима как родного сына и пришли бы в ужас, узнав, что я натворила со своей семьей. Слава богу, в то время их уже не было рядом, чтобы лицезреть мой так называемый кризис среднего возраста. Приехавший издалека, совершенно отличный от того, к чему они привыкли, Маркус был бы ими отвергнут. Он не познакомил бы их со своими родителями, и они ничего не знали бы о его прошлом, а значит, он навсегда остался бы для них опасным чужаком. Может, они были бы правы, бог его знает, хотя, по крайней мере, он не был опасен физически. У Маркуса были недостатки, но он был мирным – трусоватым, правильнее сказать. А я же, с другой стороны, мирной не была.
Став матерью, я поняла, что способна причинить вред другому человеку, если этого потребуют интересы моей семьи. Когда девочки были маленькими, я превратилась в разъяренное существо. В такие моменты они говорили, что мне пересадили другую личность. До их рождения я отходила в сторонку, лишь бы избежать конфликтов, и никогда в жизни не дралась. Но став матерью, защищая сначала Рози, а затем и Эбби – хотя не то чтобы моя вторая дочь нуждалась в защите, – я поддалась инстинктам и стала непреодолимой силой, что затевала скандалы с администраторами больниц, медсестрами и хирургами, заверяя, что я знаю лучше. Порой я бесилась на Джима, если ему удавалось успокоить плачущую дочь, а мне нет. Я была словно львица с дурным характером.
Мой тигренок Эбби помогает мне готовиться к моему главному празднику, но она в мрачном настроении. Это должна была делать Рози, старшая, но теперь моя младшая дочь с заплаканными глазами входит в ванную с только что отглаженным платьем.
– Это было не по-настоящему. – Она таращится на меня, слегка наклонив голову, и наносит ванильные тени мне на веки.
– Что не по-настоящему? – рассеянно спрашиваю я, сжимая губы, чтобы она не задела помаду.
– Ты и Маркус. То, что было между вами. Это была ложь.
Я посмотрела дочери в глаза и увидела нечто, напоминающее презрение и ненависть. И этот взгляд заставил меня ощетиниться.
– Конечно, это было по-настоящему, Эбби, – мягко одергиваю я ее, не желая расстраивать, хотя сегодня должен быть мой день. – Мы были женаты три с половиной года.
Моя любовь к Маркусу была настоящей. В этом я не сомневаюсь. И поэтому я не могу и не буду сожалеть о нашем браке. Чем все закончилось – это другое дело. А вот любил ли меня Маркус так, как мне того хотелось? Наверное, нет. Даже в день нашего знакомства он ждал другую женщину, но оставил ее и ушел со мной, вот так просто. Счастливица, она еще легко отделалась.
Дух свободы заставлял Маркуса любить всех женщин, не только молодых, красивых или еще каких – он просто
