на скамейке в саду под вишней.
— Завтра мне нужно возвращаться домой, — грустно сказала она, рисуя прутиком в пыли какой‐то вензель. — За мной приезжают маменька и папенька.
Иосиф помрачнел:
— Что так скоро?
Она погрозила ему пальчиком:
— Какой вы… Я гощу у бабушки уже больше месяца. Пора и честь знать. — Девушка взяла его под руку. — Признайтесь, вы шли в дом, чтобы выпить чаю с пирогом. Так чего же мы медлим?
Они медленно пошли по аллее. Сердце Иосифа сжималось и от горя, и от радости. От радости — потому что лучшая женщина в мире шла рядом с ним, от горя — потому что он знал: ее родители никогда не позволят им быть вместе.
— Я вас представлю папеньке, — сказала Мария и покраснела. Поджио вздохнул:
— Не кажется ли вам, что этого пока не нужно делать?
Она подняла на него лучистые глаза:
— Но почему? Вы обязательно ему понравитесь. Вы такой умный, храбрый, красивый. Мои дяди рассказывали о вас…
Итальянец ничего не ответил. Мария была права, и когда‐нибудь ему придется познакомиться с ее родителями. Хотя бы для того, чтобы попросить ее руки.
Глава 10. Приморск, наши дни
Женька сидела в кресле на балкончике и рассматривала снимок браслета.
— Какая красота! — она печально вздохнула. — Жаль, что мне никогда не доведется украсить такой прелестью свою руку.
— Это как сказать, — Виталий покачал головой. — Но, хочу заметить, это опасно. Сколько женщин пострадало из-за того, что опрометчиво выставляло напоказ такую игрушку. Между прочим, владелица браслета это поняла.
Евгения надула губки:
— Ты же сказал, что она захотела копию из-за своего альфонса.
— И это тоже правда, — Виталий сел на подлокотник кресла и обнял ее за шею. — А что с рестораном? Составим Беляеву компанию?
Девушка наконец оторвалась от фотографии:
— Составим. Я столько слышала про эту «Хижину», но ни разу не удосужилась там побывать. Моя подруга Танька — ты ее знаешь, она парикмахер в салоне красоты — ездила туда несколько раз.
— Ты хочешь поехать только из-за Таньки? — усмехнулся Карташов. — Ох уж эти женщины!
— Не только, — Евгения шутливо смахнула его руку. — Ладно, звони своему шефу. Нужно собираться, если мы действительно хотим туда попасть.
Виталий взял телефон и отыскал номер босса.
— Юра? Женя согласна. Когда встречаемся?
— Давай около девятнадцати часов, — немного подумав, ответил Беляев. — У Дарьи сегодня вечерний прием. Встретимся прямо там.
— Отлично, — окончив разговор, Карташов повернулся к девушке. — У нас с тобой два часа в запасе. Чем займемся?
Женя потянулась и зевнула:
— Хочу прикорнуть немного. Сегодня набежала пропасть клиентов. Представляешь, приходила жена самого Петухова. Они купили новый дом где‐то на побережье и хотят украсить ландшафт.
Виталий улыбнулся. Петухов был главным прокурором города и славился своей «честностью». В народе ходили слухи о расценках, которые он назначал, чтобы закрыть дело, и эти расценки были не по карману простым обывателям Приморска. Впрочем, Петухова это не волновало. Он явно не бедствовал, покупая дома на разных окраинах города, и учил своих отпрысков за границей. Шептались, что прокурор имеет высоких покровителей, с которыми регулярно делится заработком, — отсюда и его непотопляемость.
Виталий потер руки:
— Ага, значит, набрал на пятый домишко? Интересно.
Евгения снова зевнула:
— Интересно, но давай поговорим об этом позже. Я должна хорошо выглядеть, чтобы ты и не помышлял смотреть на других женщин. — Она лениво встала с кресла и прошествовала в спальню.
Карташов прошел в кабинет и прилег на кушетку. Несмотря на то, что он долго сидел над браслетом, соображая, как лучше сделать копию, усталости не было, словно эта драгоценность вселила в него силу и разбудила вдохновение. В воображении возник эскиз собственной ювелирной вещицы, как ему казалось, намного красивее этого браслета. Что, если рассказать об этом Юрке и попытаться ее изготовить? Он был уверен: покупатели найдутся сразу. За такую драгоценность можно хорошо выручить, а деньги ему нужны. Поворочавшись немного на ортопедическом матрасе, Виталий вскочил, схватил девственно чистый лист бумаги и принялся рисовать с неожиданно нахлынувшим вдохновением. Вскоре карандашные линии сложились в браслет в виде королевской лилии, усыпанной бриллиантами и другими драгоценными камнями. Карташов поднес рисунок к окну, полюбовался наброском, сфотографировал и отослал Беляеву. Пусть Юрка полюбуется и решит, брать ли в работу. Мысли о новой вещи растревожили его. Он то бросался на кушетку, то бежал на балкон и любовался морским пейзажем, и на душе становилось легче. Женя застала его за столом: Виталий в десятый раз вносил поправки в эскиз.
— Что это у тебя? — Девушка схватила листок и принялась рассматривать. — Новая драгоценность? Ты снова творишь?
Карташов улыбнулся: последняя драгоценность по его рисунку была сделана очень давно. Обычно заказчики сами вносили предложения, и он лишь воплощал их в благородном металле.
— Какая красотища! — Евгения захлопала в ладоши. — Виталя, а почему ты не пишешь картины? Мне кажется, ты бы смог, если бы захотел.
— Иногда мне этого очень хочется, — признался Карташов. — Скажу тебе честно: когда‐то я учился в художественной школе и меня очень хвалили.
— Почему же ты это забросил? — удивилась Женя. Мужчина развел руками:
— Неприбыльное дело. Видела, сколько доморощенных художников пытается толкнуть свои картины на аллее набережной? Среди полотен, кстати, есть очень неплохие, можно сказать, самобытные. Но народ не слишком торопится покупать то, что не написано на заказ. Они охотно приобрели бы то же самое у модного художника, а наши местные редко удостаиваются чьего‐нибудь внимания.
Женя опустила голову и задумалась.
— Мне кажется, ты не прав, — проговорила она и смешно наморщила маленький носик. — Большинство картин на аллее — копии Айвазовского, просто копии, понимаешь? Я в этом не шибко смыслю и не знаю, как правильно выразить свою мысль, но в этих копиях нет жизни. Я бы купила их в одном случае — чтобы подарить кому‐нибудь на день рождения, но обязательно приобрела бы какой‐нибудь морской пейзаж, ни у кого не скопированный и написанный с душой. Повторяю: почему бы тебе не попробовать? Ювелирка, конечно, прибыльное дело, но, мне кажется, живопись — твое призвание.
Виталий рассмеялся и обнял свою девушку:
— Фантазерка!
— И вовсе не фантазерка! — парировала Евгения. — Послушай моего совета — и сам увидишь, что я права.
Мужчина дернул плечом:
— Ладно, но пока не до этого. Так мы едем или не едем?
— Ой! — Женя хлопнула в ладоши и побежала переодеваться.
Глава 11. Кучук-Ламбат, имение Бороздина, Крым, 1824
Андрей Михайлович Бороздин был в бешенстве, и даже природа родного имения его не радовала. А
