диктофон. — Знаете, общение с шантажистами научило меня пользоваться их методами. — Карташов постучал пальцами по пластмассовому корпусу аппарата. — Здесь записан наш разговор. Может быть, я действительно многое потеряю, но и вы потеряете не меньше. Вас уволят без пенсии, и вы не устроитесь даже в охранники.
Он внезапно вспотел, по толстым щекам потекли мутные капли.
— Блефуете, — его голос стал внезапно хриплым.
— Давайте проверим. — Молодой человек нажал кнопку, и послышалась неторопливая беседа, где роль первой скрипки играл, конечно, Щеголев. — Ну что, убедились?
Следователь притормозил, выехал на обочину и приказал:
— Вылезайте. И чтобы я больше никогда вас не видел.
Виталий вылез из салона, не попрощавшись. Лев Миронович остановил машину в первом попавшемся месте, не подумав, как пассажир будет добираться до города. До автобусной остановки придется идти километра два, если не больше, но его это не пугало, наоборот, радовало. Холодный дождик, как старый друг, оросил его разгоряченное лицо, успокоил натянутые струны-нервы. На душе стало легко и свободно. Он подумал, что впервые за долгие-долгие дни не придется ничего бояться и придумывать. Он свободен и больше никогда не повторит таких ошибок. Ошибок, способных сломать жизнь. Карташов расправил плечи и весело зашагал по грязной обочине.
Глава 70. Выборнов, 1959
— Ну что, Екатерина Борисовна, не получилось нас обмануть, — Винниченко, не отрываясь, смотрел на высокую худую брюнетку, сидевшую на стуле, скрестив ноги в черных тонких чулках. Высокие каблуки лаковых туфель были вымазаны в грязи, и женщина с брезгливостью поглядывала на них. — Одного не понимаю — почему вы решились на убийство? Разве вас кто‐то искал? Можно было просто уехать.
Марченко покачала головой:
— Вы не понимаете. Они хотели меня убить.
Виктор чуть не упал:
— Вас хотели убить? Кто?
Женщина стала царапать ногтями кожаную коричневую сумку.
— Мой брат и эта… моя подруга. Ну, вы поняли, о ком я.
— Да, конечно, и вы любезно убили подругу, — понимающе кивнул следователь и наклонился вперед. — Екатерина Борисовна, не нужно мне лгать. Я знаю, зачем вы это сделали. В доме вашего жениха уже обнаружили тайник. Одна из картин малоизвестного художника, не представляющая особой ценности, оказалась с так называемым двойным дном. В ней спрятано несколько полотен, украденных в свое время из музеев. Думаю, к вам они попали во время блокады Ленинграда, и вы не захотели их вернуть. Но это еще не все.
Марченко опустила голову, и черные крашеные волосы закрыли ее бледное лицо.
— Мы знаем и про драгоценности, которые вы тоже собирались вывезти, — продолжал Винниченко. — Конечно, имея такое богатство, хотелось жить очень обеспеченно, не побоюсь этого слова, шикарно. В Советском Союзе это было невозможно, и вы терпели до поры до времени. Но вот однажды вы познакомились с Уве Мякиненом, имевшим родню в Финляндии, и у вас зародился план. Думаю, вы собирались заключить фиктивный брак, пообещав финну хорошее вознаграждение за нелегальный переход границы. Мои коллеги порасспрашивали местных жителей, и удалось выяснить, что этот гражданин постоянно наведывается в Финляндию за товаром, а потом продает его своим односельчанам. Чтобы вас никто не искал, вы решили перевоплотиться в Ирину, даже покрасили волосы в черный цвет. Скажите, она вас шантажировала? Зачем понадобилось скрываться под ее фамилией?
Женщина нервно сглотнула и прохрипела:
— Дайте сигарету.
— У нас не курят, — вежливо ответил Виктор. — Так что же? Как так получилось?
Марченко посмотрела на него зелеными сверкающими глазами:
— Да, она меня шантажировала. Явилась однажды в самый неподходящий момент, когда я прятала картины, ну и потребовала за молчание. — Она перевела дух. — Правда, потребовала слишком много, ей, видите ли, надо было как‐то жить без меня с сыном-тунеядцем. Думаю, она бы от меня не отстала.
— И вы продумали эту комбинацию, — услужливо подсказал следователь, — и даже нашли человека, которого можно было подставить, — квартирантку Дашу. Не жалко девушку?
Екатерина Борисовна пожала плечами:
— В нашей жизни каждый сам за себя.
Винниченко улыбнулся:
— Что ж, в тюрьме вам придется доказывать этот принцип, а сидеть вам придется долго. — Он постучал по столу пальцами. — Скажите, а где браслет княгини Гагариной? Это единственная драгоценность, которую мы не нашли.
Марченко хмыкнула:
— Какой браслет? Впервые слышу.
— Но все ваши знакомые подтверждали, что он у вас был, — напомнил ей майор. Она не повела и бровью:
— Его у меня никогда не было. Они что‐то путают.
Виктор дал ей подписать бумаги и приказал увести задержанную. Он был уверен: эта женщина припрятала браслет в надежном месте на так называемый черный день и никогда не отдаст его милиции. Конечно, можно дать задание приграничным коллегам еще раз обыскать дом Мякинена, но, скорее всего, это ничего не даст. Винниченко сунул в банку с водой кипятильник. Очень хотелось крепкого чаю, просто чаю, без печенья и сахара. После таких допросов у него всегда сохло во рту. Капитан Лещев подоспел, когда закипела вода. Увидев, как следователь заваривает чай, он довольно потер руки.
— О, это я удачно зашел.
Виктор молча поставил перед ним кружку, налил заварку и кипяток, придвинул вазочку с печеньем.
— У вас несчастливый вид, — заметил подчиненный. — Это из-за браслета, да? Жалко, конечно, но в конце концов мы поймали эту ведьму. Поэтому расслабьтесь и думайте о том, как вы поедете на дачу.
Майор вздохнул и посмотрел в окно. На улице распогодилось, по небу еще плыли остатки серых дождевых туч, но солнце светило радостно и жизнеутверждающе, как будто подтверждая слова оперативника.
— Да, ты прав. — Винниченко отхлебнул горячего чая с таким наслаждением, что глаза закрылись сами собой. — Только у меня нехорошее предчувствие насчет браслета. Если его не найти, еще прольется кровь.
Виталий взял печенье двумя пальцами.
— Не думайте о плохом. Может быть, он действительно надежно спрятан и будет дожидаться свою хозяйку. Только вряд ли дождется: ей дадут не меньше десятки. Прибавим возраст и кучу болячек. Марченко из тюрьмы не выйдет.
Следователь ничего не ответил. Ему хотелось думать, что коллега прав.
