смогу приняться за дело.
– Если вы их найдете спустя столько лет, это будет что-то! Да, кстати, меня зовут Джоди, Джоди Хатчинсон. Это фамилия по мужу. Тогда я была Джоди Хеммеш. Пойдемте, я вас провожу?
Она не умолкала всю дорогу до архивной комнаты.
Глава 21
Ван
Файлы, которые показала мне Джоди, в самом деле оказались те же, что у нас в Бюро. Новую информацию можно было получить только из разговора с Бауманом, который, как заверила меня Джоди, не работал в патруле с девяносто шестого года. Но зато она угостила меня домашним лимонным печеньем, которое принесла с собой на работу.
Следующая остановка – Кэрол Джонсон.
Я припарковала свою машину безо всяких опознавательных знаков на конечной остановке улицы Вязов, на повороте тупика. В день, когда девочки исчезли, было плюс тридцать четыре – рекордный максимум на период 23 июля 1980 года. Но теперь, сорок два года спустя, радио сообщало мне, что сейчас плюс тридцать шесть, а к двум часам будет и все плюс тридцать восемь. Земля под ногами ощущалась рыхлой. Представляю, как неприятно было девчонкам с их острыми локтями и узловатыми коленками идти так близко к тротуару, как их манили тенистый лес и блаженная прохлада ручья.
Я взяла с собой конверт с фотографиями окрестностей, сделанными в тот день, когда исчезли Лили и Эмбер. Улица, на которую я смотрела, не считая гибридного внедорожника, припаркованного перед домом, расцветок некоторых зданий и высоты деревьев, с тех пор совершенно не изменилась. Дома на этой стороне тогда считались элитными, но мне как современному человеку они казались похожими на стареющих телеевангелистов: большие, яркие и пустые. Тот, кто приобрел особняк Кайнда, перекрасил стены в маслянисто-желтый, а оконные рамы – в хвойно-зеленый. В день, когда его в последний раз покинула Эмбер Кайнд, это было величественное белое здание с черными ставнями. Кончиком большого пальца я коснулась цоколя, и оттуда вывалился большой липкий кусок. С восьмидесятого года эти дома ремонтировали – я проверяла, – но с чем-то, видимо, решили не заморачиваться.
Глядя на особняк Кайндов, я вновь задумалась над мучившим меня вопросом: почему Эмбер в тот день пригласила с собой Ру? Миссис Ларсен сказала, что навязала Ру младшую сестру, но сама Ру как оказалась в компании крутой девочки? Может быть, она просто жила ближе всех? Ответит ли Ру на этот вопрос, если я его задам? Согласно многочисленным интервью, она в конце концов вспомнила все события до того, как они вошли в лес, но примерно двадцать три минуты, проведенные там, стерлись из ее памяти начисто.
Я знала, что память может быть хрупкой, как стекло. Я знала и то, что жертв иногда вынуждали стыдиться того, что с ними сделали, и воспоминания заглушались, а не стирались. Могут ли воспоминания Ру о том дне быть просто очень надежно спрятаны?
Мои мысли прервала вспышка жалюзи, резко взлетевших вверх в окне дома неподалеку от особняка Кайндов. Дома Кэрол Джонсон. Они с мужем так и не продали Мак-Особняк, в котором жили, когда Кэрол обнаружила Ру. Я собиралась сперва осмотреть лес, но я не из тех, кто станет упускать хорошую возможность. Когда я вышла на тротуар, истекая по́том, дверь дома Джонсонов открылась. Запах лизола разлился прохладной волной кондиционера.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросила меня сутулая женщина в спортивном ярко-голубом костюме, зашуршавшем, когда она шагнула в сторону, чтобы я могла подняться на крыльцо. Ее волосы были седыми и тонкими, глаза слезились.
– Миссис Кэрол Джонсон?
Она быстро моргнула.
– Да.
– Я агент Ван Рид из Бюро по уголовным делам здесь, в Миннесоте. Кажется, мой коллега, агент Камински, сказал вам, что я могу зайти?
Ее лицо вдруг просияло. Она широко распахнула дверь.
– Конечно! Заходите. Только подождите, сначала вы должны мне показать удостоверение личности, верно?
Я продемонстрировала бейджик и заодно пистолет под пиджаком, потому что Кэрол явно была из тех, кто непременно сообщит такие подробности друзьям, когда будет им рассказывать эту историю. Она нацепила на нос очки на цепочке, висевшие у нее на шее, и наклонилась вперед.
– Очень хорошо.
Я позволила себе легкую искреннюю улыбку. В Бюро работает около шестисот сотрудников, но далеко не все носят с собой бейджики, и очень немногие люди знают, что нужно просить их показать. Видимо, миссис Джонсон любила криминальные шоу – тем лучше для нее.
– Теперь можно войти? – спросила я.
– Да, конечно. Снаружи жарче, чем в аду. Хотите чего-нибудь выпить?
– Воды, если можно. – Я прошла за ней в прихожую. Запах лизола был невыносимым. – У вас уборка?
Она задумалась.
– Нет. Ну то есть ко мне приходят убираться каждую неделю, но на этой неделе – нет. – И тут до нее дошло, о чем я спрашиваю. – А, вы про запах! Это я раз в месяц дезинфицирую стиральную машину – ну, чтобы вещи не теряли цвет, сами понимаете. Но боюсь, что я немного пролила. Садитесь, а я принесу вам воды.
По обе стороны гостиной, примыкающей к прихожей, располагались окна. Мебель – огромный диван и кожаные кресла с жесткими спинками – была качественной и явно дорогой, но выцветшей. У камина стояла тележка с напитками, и в солнечном свете, проникавшем сквозь верхние окна, бутылки казались пушистыми от пыли. Видимо, уборщица не отличалась большой старательностью.
Я подошла к окнам, выходившим на улицу Вязов, – выглянув на улицу в тот день, миссис Джонсон увидела Ру. Я отодвинула тяжелые шторы. Дом Кайндов отсюда был не виден, лес – тоже, пока я не вытянула шею.
– Ну вот.
Я повернулась и взяла стакан воды. Теплая. Сделала глоток. Из-под крана.
– У вас очень милый дом.
– Спасибо. – Ковыляя, она подошла к дивану и села. – Сын с дочерью говорят, что надо его продать и переселиться в дом, где я буду целыми днями играть в карты с другими вдовами, но в таком случае куда они будут привозить моих внуков, я вас спрашиваю?
Ее улыбка показалась мне натянутой. В комнате не было фотографий ни детей, ни внуков. Пустой двор перед домом не говорил ни о катаниях на водных горках, ни о еще каких-нибудь развлечениях. Может быть, у нее в подвале располагалась комната для шумных вечеринок, но я отчего-то засомневалась, что дети часто ее навещают.
– Когда не стало вашего мужа?
При этих словах ее глаза вдруг просияли. Не знаю, что это значило – то ли что она, как многие пожилые люди, любила
