из недр дома.
Конрауд так и сделал и подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Ему уже приходилось бывать здесь — правда, только однажды — чтобы арестовать этого человека и отвезти его в управление на Квервисгата. Обвиняли его в сексуальных домогательствах в отношении двух мальчиков в городе Сельфосс. В те времена подобные преступления особого резонанса в обществе не вызывали — их просто-напросто замалчивали — поэтому до поры до времени этот человек продолжал как ни в чем не бывало заниматься профессией, связанной с воспитанием детей и подростков. Когда же факты наконец всплыли, было уже слишком поздно. Он оказался-таки в суде, но судья проявил благосклонность, и приговор был чисто символическим.
— А вы разве не на пенсии? — Голос у него был тонкий и какой-то обессиленный. В слабом свете лампы, горевшей в комнате, вырисовывался профиль мужчины. Он стоял у высокого книжного шкафа со стеклянными дверцами. Глаза Конрауда уже адаптировались к полутьме, и он разглядел, насколько хозяин дома похудел и состарился: сутулая спина, лохматая борода, пустые водянистые глаза. Волосы, правда, оставались густыми и спадали ему на плечи нечесаными прядями. Одет мужчина был в замызганный халат, и было заметно, что он испытывает трудности с дыханием. Глядя на него, Конрауд подумал, что жить ему остается недолго.
— Я-то на пенсии, — ответил Конрауд. — А вы разве нет?
— Что вы от меня хотите? — проигнорировал его вопрос мужчина.
— В первую очередь, хочу извиниться за вторжение, — сказал Конрауд. — Вы себя как чувствуете? Что-то у вас цвет лица не совсем здоровый. Вам вызвать врача?
— Не стоит беспокойства. Скажите мне лучше, что вам нужно.
Не успел он договорить эти слова, как его сотряс приступ кашля, который длился довольно долго, а когда наконец прошел, мужчине потребовалось немало усилий, чтобы восстановить дыхание. Когда ему это все-таки удалось, он приблизился к креслу и опустился в него со страдальческим стоном.
— Так что же вам нужно?
— Постараюсь объяснить покороче, — сказал Конрауд, не испытывая ни малейшего желания задерживаться в этом доме дольше необходимого. — Мне нужно кое о чем вас спросить.
— И о чем же?
— Об одном человеке, о котором я собираю информацию, и у которого, возможно, были… как бы это сказать… те же склонности, что и у вас. В общем, он был педофилом, как и вы, — решил не ходить вокруг да около Конрауд.
Не произнося ни слова, мужчина продолжал сидеть в своем кресле. Его фигура была окутана полумраком, так что Конрауд различал лишь очертания его головы. Мужчина снова тяжело задышал, будто в воздухе, который поступал ему в легкие, было недостаточно кислорода. Конрауд подумал, что это, видимо, связано с пороком сердца.
— Полагаю, вам лучше оставить меня в покое, — после затянувшейся паузы проговорил мужчина. — Мне нечего вам сказать. Так что… вам лучше уйти.
— Тот человек был болен, — не отступал Конрауд. — Страдал от туберкулеза костей, в результате которого хромал на одну ногу. Вам о таком не известно?
Ответить мужчине помешал очередной приступ тяжелейшей одышки, сопровождавшийся свистом в груди, и он протянул руку к предмету, который при ближайшем рассмотрении оказался кислородным баллоном. К его клапану крепилась трубка, которая, однако, перекрутилась вокруг баллона, и мужчина никак не мог ухватиться за присоединенную к другому концу маску. Между тем, вырывающийся из его горла хрип свидетельствовал о том, что это приступ уже не просто одышки, а самого настоящего удушья. Пару секунд Конрауд, не двигаясь с места, наблюдал за его беспомощными манипуляциями, а потом приблизился к баллону, раскрутил трубку и передал маску мужчине. Тот вцепился в нее, поднес к лицу и стал жадно вдыхать кислород, пока приступ не утих.
Немного придя в себя, мужчина пробормотал:
— Ну, как вам зрелище?
— Если хотите, я отвезу вас в больницу.
Тот покачал головой.
— У вас все же есть какие-либо соображения насчет того, кем он мог быть? — снова спросил Конрауд. — Я имею в виду типа с туберкулезом костей.
— А зачем он вам понадобился?
— В связи с одним старым делом. Так вы знаете, кто он?
— Что за старое дело?
— Знаете или нет? Имя его вам известно?
— Что за дело-то? — не сдавался мужчина.
— Много лет назад в Тьёднине утонула двенадцатилетняя девочка. Существует вероятность того, что она была знакома с тем человеком.
Мужчина уже успел убрать от лица маску, но теперь снова прижал ее к носу и рту и принялся вдыхать кислород. С минуту они оба молчали. Мужчина не удостаивал Конрауда взглядом, и тишину нарушало лишь его затрудненное дыхание. Потом он снова опустил маску, и Конрауду было достаточно посмотреть ему в лицо, чтобы понять, каким будет его следующий вопрос.
— Что он ей сделал?
— Неважно, — сказал Конрауд. — Может, и ничего. А почему вы спросили? У вас есть основания полагать, что он ей что-то сделал?
— Разумеется, иначе бы вы не пришли со своими расспросами. Он ее убил?
Конрауд предпочел не отвечать. Он даже начал жалеть, что пришел сюда. В довершение всего он почувствовал легкое недомогание, возможно, по причине отвратительного запаха, который бог знает откуда пробивался.
Мужчина наклонился вперед, и в его опустошенном взгляде вдруг промелькнула искра жизни.
— Но сначала он ее изнасиловал, верно?
— Я же сказал, что это неважно.
— Значит, это он и сделал?
— Вы пытаетесь сделать такой вывод из того, что я говорю?
— Как?
— Что как?
— Как над ней надругались?
Конрауд поморщился.
— Я даже не заикнулся о том, что она подвергалась насилию, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Итак, вам известно, что это за человек? Вы можете назвать его имя? Если нет, я немедленно уйду и оставлю вас здесь помирать.
Несколько мгновений мужчина смотрел на Конрауда неподвижным взглядом, а потом откинулся на спинку кресла.
— Ну хорошо, — еле слышно сказал он. — Будь по-вашему. Простите, но я давно не принимал… гостей.
— В каком смысле «будь по-моему»?
— Расскажите мне о ее матери. — Дыхание мужчины стало ровнее. Кислородная маска лежала у него на коленях, веки медленно опустились на выцветшие глаза — казалось, что он засыпает.
— О матери девочки?
— Да. Что у нее была за жизнь?
— Она жила на Скоулавёрдюхольте, в бараке под номером 9, и работала в Национальной клинике.
— На какой должности?
— В столовой.
— В столовой, — эхом повторил мужчина. — Она была замужем?
— Сожительствовала с человеком, о котором мало что известно. У него был сын, который до сих пор жив. Его зовут Эймюндюр.
— Та женщина долго работала в клинике?
— Не знаю точно. Некоторое время работала.
— А тот хромоногий приходил к ним в барак?
— Один раз
