помимо мытья полов, нужно было постирать все простыни и пододеяльники; что касается нас, дошкольников, то нам достались более простые поручения, вроде протирания столов и стульев.
– Только трудолюбивые дети получат пельмени вечером, – этой фразой матушка Чжан закончила собрание по поводу уборки.
Моя ситуация была особенной: поскольку «ты не знаешь, где стол грязный», меня просто оставили в стороне. Вскоре матушка Чжан заметила, что я хандрю, и заботливо велела мне стать помощником Сяо Моли – через определенные промежутки времени та передавала мне свою тряпку для уборки, я полоскал ее в ведре, отжимал и возвращал ей. Матушка Чжан, казалось, считала, что эта работа поднимет мне настроение, но на самом деле это было не так.
– Вода в ведре уже грязная, – после нескольких таких циклов, когда я отдавал выжатую тряпку Сяо Моли, сказала она.
– Правда?
– Да, стала почти черной, – серьезно произнесла Сяо Моли. – Матушка Чжан говорит, что в таком случае нужно принести новое ведро воды.
Она ухватилась обеими руками за ручку, с усилием потянув вверх, но металлическое ведро лишь слегка дрогнуло. Для ее хрупкого тела это было слишком тяжело.
– Дай я. – Не слушая возражений, я выхватил у нее ручку, одной рукой поднял ведро и, другой опираясь о стену, направился прямиком к водопроводу. Вода в ведре сопровождала мою покачивающуюся походку слабым переливчатым плеском. Мне пришлось с огорчением признать: звук, издаваемый черной водой, действительно ничем не отличался от звука чистой воды. В конце концов, цвет можно лишь видеть.
Осознание существования зрения и того факта, что я не могу использовать это чувство, пришло ко мне примерно в прошлом году, перед Рождеством или после. К настоящему времени я уже был, можно сказать, довольно хорошо знаком со связанными с этим понятиями.
Рядом раздавались скрип лестницы и шорох от взмахов перьевой метлы; несколько пылинок упали мне на лицо. Я интуитивно почувствовал приближающуюся опасность и сразу же ловко отпрыгнул в сторону, едва избежав последовавшей затем бомбардировки пылью и паутиной.
– Ох! – крикнула сверху матушка Хэ. – А-Да, прости, я не знала, что ты внизу…
– Я в порядке. – Укрывшись за пределами зоны поражения, я оскалился в улыбке в сторону источника звука. В последнее время я тренировался в использовании различных выражений лица. Хотя я не вижу лиц других, могу использовать собственную мимику – все новое всегда очень интересно.
– Ты куда это собрался?
– Вода грязная, я иду за новой. – Я поднял ведро в руке.
– Какой ты уже самостоятельный! – рассмеялась матушка Хэ. – Тогда смотри не упади.
Ощупывая стену, я из угла игровой комнаты вышел в большой коридор Восточного флигеля. Большой коридор располагался в западной части флигеля; сбоку шел целый ряд окон, выходящих во двор. Днем благодаря обильному солнечному свету здесь всегда было теплее, чем в других местах, что очень приятно ощущается зимой. В конце большого коридора находились несколько спален, плотно заставленных двухъярусными кроватями с железными каркасами. Кроме меня, все остальные дети спали там. Водопровод был расположен в средней части коридора, по обеим сторонам от него выстроились в ряд несколько дверей – ванная и туалет. Про туалет и говорить было нечего, ванная же всегда источала запах мыла, так что я без труда вошел в правильную дверь.
У водопровода сейчас никого не было – школьники уже отнесли сушить во двор постиранные простыни, сквозь окно было слышно их хихиканье. Покрытые ржавчиной водопроводные трубы тянулись из-за двери, проходили через счетчики воды с пластиковыми крышками, поворачивали в углу под девяносто градусов и подключались к четырем стоящим в ряд водопроводным кранам.
Я вылил грязную воду, на ощупь поставил пустое ведро прямо под кран, слегка повернул его, и водопроводная вода хлынула потоком, ударив в металлическое дно ведра с грохотом барабана. Я положил запястье на край ведра, ладонью уперся во внутреннюю стенку и, когда холодная вода почти достигла кончиков пальцев, закрыл кран. Подняв ведро со свежей водой, я мгновенно ощутил, как мое настроение стало легким. Ведро в руках казалось невесомым. Я парящей походкой сделал шаг, направляясь обратно прежним путем, – Сяо Моли наверняка уже заждалась.
И в этот момент в правой ноге у меня возникло онемение – я ударился обо что-то, чего там только что не было. Тело сразу потеряло равновесие, я невольно полетел вперед; ведро вырвалось из рук, с грохотом ударилось о стену, и вся вода из него выплеснулась. Я еще не успел огорчиться из-за этой потери, как почувствовал резкую боль в носу, сильно ударившись головой о пол. Вокруг зазвучали беспорядочные шаги. Я сидел на мокром полу в оцепенении, наполовину промокший. Много людей звали меня по имени. По лицу все еще стекала вода. Я инстинктивно потянулся потрогать – она оказалась теплой; две капли попали в рот, и на вкус они оказались солоноватыми и противными. Затем я уже не мог разобрать, сижу ли еще. Накатило сильное головокружение, и я лишь чувствовал, что голова раскалывается от боли. Я ничего не слышал, в ушах стоял лишь гулкий звон…
Глава 5
Раздражающий гул выстроил непроницаемый кокон, заточив меня внутри. Головная боль усиливалась – в мозгу словно поселился беспокойный шелкопряд, который непрерывно извивался и рос внутри черепной коробки, подкарауливая момент, чтобы вылезти через трещину в виске.
Оставалось примерно три часа. Я загибал пальцы, производя в уме бессмысленные вычисления. Вчера в 19:20 по европейскому летнему времени рейс LH9722 авиакомпании «Люфтганза» вылетел из Мюнхена и, как ожидается, прибудет в Пекин сегодня в 10:55 по местному времени.
За иллюминатором «Аэробуса A340», подобного желтому журавлю, проносились просторы Евразии. Четыре турбореактивных двигателя оглушительно ревели, словно похваляясь своей мощью. Для меня это однозначно означало, что о сне не могло быть и речи. По сути, уже наступило утро. Вэнь Юде, которая до этого немного похрапывала, уже давно проснулась и с аппетитом хрустела крендельком. Хруст, доносившийся с соседнего кресла, казался намеренной насмешкой над моими мучениями. «Вот бы заклеить ей рот скотчем», – с досадой подумал я.
Тут, как назло, появилась та самая стюардесса со своей тележкой, будто нарочно созданной, чтобы досаждать мне, и остановила ее рядом с проходом около Вэнь Юде. Тележка издавала грохот, явно доверху нагруженная.
– Желаете выпить, мадам?
Вэнь Юде заказала еще один апельсиновый сок – первый с завтрака… нет, стоит сказать, что она пила его на протяжении всего полета, словно на той тележке были только апельсиновый сок и раствор цианистого калия.
– А вы, сэр? – с несгибаемой выдержкой спросила стюардесса.
Я напряженно покачал
