втроем словно по команде остановились. Лестрейд пару секунд смотрел на хмурого Холмса и затем добавил:
– Кстати, доложу вам по секрету, что и угрозы Файнда насчет опровержения установленного ранее времени смерти тоже не пустой звук. Кое-что в этом направлении уже сделано.
– Ладно, – усмехнулся Холмс невесело. Напоминать об экспериментах полиции с криками нужды не было, однако мы не знали толком, насколько далеко Лестрейду удалось в этом продвинуться. Льстить его самолюбию вопросами на сей счет Холмсу явно не хотелось, слишком уж тот ждал их. – Но вы же здесь не ради одного лишь злорадства, инспектор?
– Конечно же, нет. У меня к вам предложение. Не знаю, что у вас там случилось на самом деле, но уверен, это все же лучше того, в чем вас попытается обвинить Файнд. Иного выхода, кроме как рассказать в суде абсолютно всю правду от начала и до конца, я не вижу. Вы согласны на признание в лжесвидетельстве?
– Все же лучше, чем обвинение в грабеже с убийством. Но что это меняет? Вы сами сказали, что мои показания без чьего-либо подтверждения ничего не стоят.
– Во-первых, в алиби Армитеджа есть существенный изъян, – вкрадчиво заметил Лестрейд, беря Холмса под локоть.
– Прекрасно. Поделитесь?
– Пока нет. Без обид, Холмс, но мне нужно, чтобы вы были в тонусе. Когда выполните то, с чем я к вам приехал, тогда другое дело.
– Попахивает шантажом.
– Еще как.
– Ну а Армитедж знает об этом изъяне? – спросил Холмс, мягким движением высвобождая свой локоть.
– А сами вы как думаете! Он же тоже нужен мне в тонусе, как и вы. Более того, он не исключает, что вы тоже знаете.
– Что еще более усиливает его тонус? – догадался Холмс и после кивка Лестрейда засветился каким-то недобрым озарением. – Мне показалось, или вы собираетесь столкнуть нас лбами?
– По крайней мере, мои люди, наблюдающие за ним, сообщили, что он предпринял кое-какие шаги.
– Позвольте поинтересоваться, какие именно?
– Он обзавелся револьвером и сел на поезд. В настоящее время он движется в эту сторону. По счастью, пока что телеграммы добираются до адресов быстрее, чем поезда, так что у нас есть время подготовиться. Вот почему, Холмс, я такой противник прогресса. Когда поезда станут опережать телеграммы, нам придется туго.
– Для чего же его поезд движется именно в эту сторону? Может, вам, инспектор, с вашей информированностью и это известно?
– К сожалению, нет. Могу только предположить, что он собирается устранить некое неугодное лицо.
– Дайте-ка подумать. Мне приходят в голову два неугодных ему лица. Вернее, три, если считать Ватсона.
– Посчитаем, не будем обижать вашего друга. Он тоже имеет полное право получить пулю в лоб.
– И все трое в этой стороне, – заключил Холмс, не обращая внимания на ерничанье Лестрейда. – Так что направление движения ничего не проясняет.
– Я бы тоже не поручился, о ком именно речь. С одной стороны, Сэйлз заварил всю кашу, и, пока он не выступил в суде, для Армитеджа лучше бы заткнуть ему рот. С другой, он не может не понимать, что показания Сэйлза вынудят вас спасать себя всеми способами, включая тот самый изъян…
– Которым вы упорно не желаете поделиться!
– Так что он вполне может переключиться на вас. Особенно, если не найдет Сэйлза.
– Не найдет? – Холмс снова остановился. – То-то мы его уже два дня не видим. Снова ваши проделки?
– Не совсем подходящее слово в применении к полиции, – поморщился Лестрейд так, будто наступил на что-то, оставшееся в парке со времен Павла. – Скажем так, свидетель взят под нашу защиту. Кстати, если вы внимательно прочли интервью Файнда…
– Да, припоминаю, – тут же отозвался Холмс. – Там был намек на это.
– Надеюсь, достаточно прозрачный, чтобы Армитедж не тратил времени зря. Кстати, в отличие от Сэйлза ваше местоположение не составляет тайны. Более того, мы выяснили у Паппетса, что он заключил с Армитеджем нечто вроде компаньонского соглашения на время спектаклей, так что тот может беспрепятственно посещать Сток-Моран в любое время. Билет ему для этого не нужен.
– Что же вы вечно будете охранять вашего драгоценного мистера Сэйлза? – спросил Холмс с насмешливым укором.
– Вечно? – удивленно переспросил Лестрейд. – В этом нет необходимости. Уверяю вас, очень скоро все закончится.
– А нас вы не желаете взять под свою защиту?
– Так я здесь как раз за этим, Холмс!
– Так зачем быть здесь, инспектор! – воскликнул Холмс. – Арестуйте Армитеджа еще в поезде, и дело с концом!
– Мы не можем. У нас свободная страна, и кто угодно, даже мистер Армитедж может разъезжать себе на поездах в любую сторону.
– С револьвером?
– Это его собственность.
– Но вы же знаете, как он ее собирается применить!
– Так я здесь для того, чтобы ему этого не позволить, я же уже сказал вам!
– Вы здесь для того, чтобы не позволить нам уехать! – взорвался Холмс. – Вот для чего!
– Теоретически, это тоже не в моих силах.
– То есть все ж таки мы можем ехать? – язвительно поинтересовался Холмс.
– Хоть сию же минуту!
– Несмотря на все ваше противодействие?
– Ну что вы! Я всего лишь по-дружески прошу вас не спешить. Собрались ехать сами не знаете зачем. Если вам так уж хочется устроить завтра сражение в Олд-Бэйли, мы даже можем подбросить вас в Лондон после вашего представления.
– Что-то вы проявляете к нашему представлению такой интерес, будто это ваше представление.
– Ужасно не хочется, чтобы вы из-за меня потеряли деньги. Хоть я и не виноват, что это интервью вышло в то время, пока вы покоряете Суррей, все ж таки мне не по себе.
– Понятно. То есть Файнда на эту выходку подбили тоже вы. То-то он так разошелся. – Холмс взглянул на Лестрейда так, будто собирался его ударить или, по крайней мере, обозвать некрасивым словом. – Спасибо, но до Лондона мы в состоянии добраться и сами.
– Если вы думаете, что в этом и состоит помощь, которую я хочу вам предложить…
– Ах, да! Вы ведь еще не сказали насчет «во-вторых».
– Совершенно верно.
– Ну, так скажите.
– Вряд ли вам известно о таких вещах, но, если вы примете наше предложение, департамент обещает вам поддержку. Поверьте, это не пустые слова. Мы находимся в постоянном контакте с судейскими, и негласные переговоры между нами не редкость. За вас попросят, причем убедительно. До Таккерса доведут, что вы заслуживаете смягчения приговора, что, разумеется, скажется на напутственной речи присяжным и том, как его светлость составит вопросы для вынесения вердикта. Считайте это сделкой.
– Вы уверены, что это сработает? Не слишком чисто.
– Чистых сделок не бывает.
– Даже с правосудием?
– Тем более, – хихикнул Лестрейд, но тут же опомнился. – Шучу, конечно. В любом случае, с нами у вас больше шансов. Скажу откровенно, каторги вы не избежите, но сокращение срока наполовину мы вам можем гарантировать.
– Прежде, чем согласиться, я должен знать, чем обязан заслужить такое снисхождение.
– Вот мы и подошли к сути, – удовлетворенно заключил инспектор, хотя на самом деле мы подошли к скамейке. Лестрейд предложил присесть, и я не без содрогания отметил, что он устроился там, куда когда-то имела привычку присаживаться Джулия.
– Послушайте, Холмс, я не собираюсь донимать вас насчет того, что тут случилось тогда, в восемьдесят восьмом… хотите, отмалчивайтесь и дальше, но вам и самому давно уже должно быть ясно, что с вами вели бесчестную игру и, скажем прямо, использовали для каких-то иных целей, нежели те, что вам озвучили. Это-то вы можете признать?
– Допустим.
– В таком случае, не пора ли поквитаться? Мне кажется, этот джентльмен давно заслужил, чтобы ему вернули долг.
– Предположим, что я подумываю об этом. Но вам ли не знать, инспектор, что соображения целесообразности нередко важнее наших желаний.
– Безусловно. Но меня интересует не столько то, как вы поступите, сколько соображения Армитеджа о том, как вы поступите. Вы ведь сами признали, что пока не знаете, что предпочесть, не так ли? Значит, он тем
