Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа
Евгений Бочковский
© Евгений Бочковский, 2026
ISBN 978-5-0068-8619-3 (т. 3)
ISBN 978-5-0055-4527-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава первая, в которой доктору приходится с чего-то начать
Из дневника доктора Уотсона
25 марта 1892
– А вот и неприятности. Заказывали? Получите! – Холмс сложил газету и посмотрел на меня. Слишком сердито для почтальона. – Я предупреждал, что добром ваш демарш не кончится.
С тех пор, как он уверился в том, что ему с его проницательностью удалось при всей моей уклончивости распознать во мне своего личного тайного биографа-хроникера, он рассудил, что такой талантливый, но все же пока еще подающий надежды молодой писатель, как я ни за что не разовьется в по-настоящему значительное явление без мудрой, но твердой направляющей руки такого одаренного литературного критика и наставника, как он. То ли все дело в настроении Холмса, переменчивом как погода, то ли он прослышал где-то, что кнут подают вместе с пряником, только теперь на мою долю выпадают и комплименты, и упреки, причем нередко одновременно. Щедрые похвалы непременно дополняются мелочными придирками, впрямь как наше лондонское солнце – капризным колючим дождиком. Его замечания, поправки и пожелания для будущих новелл касаются и сюжетов, и того как поданы его характер и ловкость в работе, но самое главное для этого человека всегда заключено в назначении произведения. Рассказ обязательно должен служить определенной цели. Если от первых новелл вроде «Скандала в Богемии» было довольно и того, что они познакомили публику с выдающимся сыщиком и его методом, то от остальных, прежде всего в интересах читателя, требовалось кое-что пооригинальнее. И всякий раз что-нибудь новенькое, потому что недоразумения, которые случались с нами, отличались завидным разнообразием, и чтобы их уладить (хотя бы на бумаге), нужно было обладать исключительным воображением.
И я всегда с ним соглашался. Однако, насчет «Пестрой ленты» наши взгляды разошлись. С самого начала я твердо держался мнения, что в публикации этого рассказа нет никакой необходимости, более того, инстинктивно чувствовал, что лучше бы эту давнюю и забытую всеми историю оставить там, где ее и забыли. Поэтому, хоть помимо нее я не написал и всего остального, «Пеструю ленту» я склонен считать более всего не имеющим отношение ко мне рассказом, то есть самым-самым не своим из всех, что мне не принадлежат,.. или принадлежат не мне, как угодно. Как уже известно читателю моего дневника, моему перу не принадлежит абсолютно всё, что создано в литературе. Не только Дойлом, но и другими, начиная еще со времен Гомера, и по сей день, потому что, даже если начать смотреть с этих самых времен, получится, что я не написал ничего кроме этого дневника, который, кстати, пока тоже никому на глаза не попадался, так что на сегодняшний день у меня вообще нет ни одного читателя, даже этого дневника, не говоря уже о каких-то рассказах. И все равно, при всем нескончаемом разнообразии многовекового наследия чужого усердия «Пестрая лента» настолько отдалена от моего сознания, настолько чужда мне, что, честное слово, уж лучше «Песнь о нибелунгах», уж лучше я напишу ее, если потребуется, что угодно, только не «Пеструю ленту»! Я бы не приложил к ней руку, даже если бы Дойл ее не написал. Даже вместо него не стал бы, как бы Холмсу этого ни хотелось. Потому что, несмотря на то, что, например, тот же «Союз рыжих» тоже не принадлежит моему перу, все же, если б мне пришло в голову его написать, это была бы недурная мысль, то есть я бы ничего не имел против этого. Просто взял бы и написал. И получилось бы точь-в-точь как в итоге и получилось, только не у меня. Но насчет «Пестрой ленты» – совсем другое дело. Ни за что! Ни в коем случае не следовало извлекать это покрытое пылью дело из темного чулана далекого прошлого. Тем более сейчас, когда оно, спустя столько времени, вдруг ожило таким странным образом. Тем не менее, факт остается фактом: две недели назад «Пестрая лента» увидела свет. Обычным путем – в февральском номере «Стрэнда», но наша реакция была необычной. Лишь внешне она казалась дружной, поскольку оба мы испытали неподдельное изумление. На самом деле причины такого чувства у каждого из нас были абсолютно разные, потому что Холмс не ожидал, да и не хотел такого рассказа, а я не ожидал никакого рассказа. Еще тогда уста раздосадованного Холмса определили поступок Дойла, как «мой демарш». Сейчас же, когда газеты напечатали реакцию противной во всех смыслах стороны, он в очередной раз напомнил мне, как я виноват в том, чего не совершал.
Перечитав написанное выше, я вдруг осознал, что порядком заморочил головы читателям. А все потому, что взялся описывать события в обратном порядке. Ужасно досадно, но выглядит все так, будто я собрался вести повествование задом наперед, на манер некоторых современных писателей. Есть, знаете ли, такие оригиналы. Начинают сразу с финала, так сказать, в качестве разминки, затем подсовывают читателю развязку, которая то ли развязывается, то ли завязывается в завязку, а потом уже, когда он прочувствует, как говорится, атмосферу произведения, доводят его до экстаза оглушительным вступлением, венчает которое интригующее во всех смыслах предисловие редактора.
Нет, такая мода не по мне. Просто события, послужившие началом (а заодно и концом, как мы когда-то думали), свершились весной восемьдесят восьмого года, то есть четыре года назад, а некоторые из них даже еще раньше, во времена, когда в моей жизни не было Холмса. Тогда я еще не вел дневник, поэтому у меня нет о них никаких записей. Мне еще придется изрядно покопаться в памяти, чтобы извлечь их и зафиксировать здесь. Этим я займусь, когда у меня высвободится время, то есть когда я внесу сюда продолжение, потому что оно тоже не записано, хотя случилось совсем недавно, а именно в конце прошлого года. Я не записал его, потому что не догадывался, что за ним последуют и продолжение продолжения, то есть выход этой чертовой «Пестрой ленты», и сегодняшнее окончание, которое тоже, пока я буду возиться со всем остальным, перестанет быть окончанием, так как за это время успеет произойти еще что-нибудь, и так без конца. Теперь, по счастью, все понемногу встает на свои места, то есть еще больше запутывается, но, по крайней мере, теперь я осознаю, как все это важно, и что необходимо заняться восстановлением хронологии, пусть и в таком диковинном порядке. Итак, я уже немного рассказал про сегодняшнее пока-что-окончание, не очень внятно, следует признать. Но я еще поправлюсь и расскажу об этом подробнее, потому что пока все равно будет непонятно. Сейчас же, я думаю, самое время рассказать о продолжении, которое случилось, как я уже сказал, в конце прошлого года, а именно в середине декабря, то есть с изрядной паузой (в несколько лет!) после начала, которое обязательно тоже здесь появится, дайте только время. Ладно, приступаю, а то я так никогда не начну.
Как я уже сказал, стоял декабрь. Не помню, какой был день недели, но могу сказать точно, что было утро ближе к полудню. В то время мы занимались пропавшим алмазом графини Моркар, точнее говоря, готовились к тому, чтобы он пропал, и ежедневные многочасовые упражнения с горошинами и отмычкой порядком измотали меня (история с вышеупомянутым алмазом описана в первой части цикла «Другой Холмс», в книге «Начало» – прим. ред.). Помимо своих учителей – Холмса и миссис Хадсон – мне ужасно хотелось увидеть еще чье-нибудь лицо, желательно не такое суровое. А уж против того, чтобы к нам пожаловала Элен, я тем более ничего не имел. Наша давняя знакомая, и какая! В общем, Элен Стоунер
