очень любезны. — Он помолчал. — Скажите, мистер Шпандау… вы ведь, кажется, знаток вин?
Человек посмотрел на него с плохо скрываемым удивлением:
— Почему вы так подумали?
— Вчера я видел у вас на столе брошюрку — фьючерсы на бордоские вина.
Шпандау после некоторой паузы ответил:
— Должен признаться, что люблю это дело.
— Тогда вы должны быть знакомы с Château Pichon Longueville Comtesse de Lalande.
— Конечно.
— Вам нравится это вино?
— Никогда его не пробовал. — Шпандау покачал головой. — Да и вряд ли попробую на жалованье надзирателя.
— Жаль. Так сложились обстоятельства, что сегодня утром я смогу получить ящик урожая двухтысячного года. Отличный год. Вино уже пользуется успехом. Я попрошу доставить его к вам домой.
Шпандау нахмурился:
— Не понимаю.
— Вы окажете мне огромную личную услугу, если позвоните сразу же, когда наш друг заговорит. Все это ради доброго дела — раскрытия преступления.
Шпандау молча обдумывал услышанное.
— А если бы вы смогли сделать запись того, что он скажет, — разумеется, официально, — то это будет просто ягодка на торте. Возможно, я сумею быть вам полезен. Вот моя визитка.
Шпандау еще несколько секунд молчал. Потом на его обычно бесстрастном лице появилась улыбка.
— Агент Пендергаст, — сказал он, — я с удовольствием сделаю все, о чем вы просите.
25
Покинув тюрьму, Пендергаст поехал на юг от Индио. День начал клониться к закату, когда он съехал с главной дороги и остановил машину под грозными очертаниями кряжа Скаррит-Хиллс.
Он поднялся на вершину и посмотрел на восток. Между ним и мертвым берегом Солтон-Си находился «Фонтенбло», его аляповатые неровные очертания терялись среди бескрайних просторов. Все было спокойно. От горизонта до горизонта, протянувшегося в бесконечность, ни малейшего намека на жизнь. Единственным его собеседником был слабо стонущий ветер.
Пендергаст перевел взгляд на север, в сторону ухабистой дороги, ведущей к шахте «Золотой паук». Плохо затертые следы покрышек, которые он видел днем ранее, исчезли, и теперь не осталось ничего, кроме внешне не потревоженной соляной корки.
Он спустился по другому склону холма и приблизился к руинам отеля, в точности как предыдущей ночью. Его шаги поднимали облачка соленой пыли. Но от его следов, оставленных вчера вечером, ничего не осталось, — лестница, ведущая на веранду, и сама веранда выглядели так, словно в течение десятилетий здесь не ступала нога человека.
Пендергаст свернул в сторону от «Солтон-Фонтенбло» и прошел полмили на север, к главному входу в шахту «Золотой паук». Ее древняя дверь была до половины завалена слоем соли. Ухабистый подход к шахте был усеян маленькими соляными дюнами — последствиями воздушных вихрей. Все было таким, каким выглядело с вершины холма: соляная корка казалась нетронутой.
Пендергаст разглядывал вход под разными углами, отходил то в одну сторону, то в другую, время от времени останавливаясь, чтобы бросить оценивающий взгляд. Потом он опустился на колени и тщательно обследовал корку у своих ног с помощью крохотной метелочки, очень бережно обмахивая ею поверхность и постепенно обнажая более светлую соль под наносом. И наконец он увидел едва заметные следы человеческой деятельности, так тщательно затертые, что восстановить их или получить по ним какую-то информацию было невозможно. Он долгое время изучал эти следы, удивляясь тем усилиям, которые были затрачены на их уничтожение, потом встал.
Ветер завывал и постанывал, шевелил его волосы, трепал лацканы пиджака. На краткий миг к сухому воздуху примешался приятный запах лилий.
Отвернувшись от шахты, Пендергаст продолжил движение на север и прошагал две мили до окраины Солтон-Палмс. Городок выглядел таким же, как и вчера: покосившиеся фонарные столбы, руины домов, темные глазницы окон, ржавеющие купальни для птиц, пустые бассейны. Но наскоро сколоченный сарай с рубероидной крышей, стоявший на южной окраине городка, исчез.
Пендергаст подошел к тому месту, где стояла эта лачуга и где всего день назад он постучался в грубую дверь и разговаривал с Кайютом. Теперь здесь не было ничего, кроме земли и пятен пожухлой травы.
Как будто все — и отель, и шахта — простояло здесь многие годы, ни разу не увидев человека. Как будто этот старик и его жалкие пожитки никогда не существовали.
Как будто все, что случилось с Пендергастом, было лишь сном.
Внезапно Пендергаст покачнулся, не сумев удержать равновесие, когда налетевший ветер обвился вокруг его щиколоток. Он повернулся на юг и начал спускаться по соли, пыли и песку к взятой напрокат машине.
26
— Да, — сказал младший хранитель. — Конечно, я его помню. Он работал с Марсалой месяца два назад. Они с Марсалой вроде как подружились, а это довольно необычно.
— Этот парень на экране похож на него? — спросил Бономо.
— Почти точная копия. Разве что… — Хранитель уставился на монитор ноутбука. — Лоб у него, пожалуй, был чуть шире. Может быть, здесь, у висков.
Бономо принялся колдовать с программой «Айденти-КАД».
— Вот так?
— Пожалуй, еще чуть шире, — сказал хранитель с еще большей убежденностью. — И повыше.
Снова операция колдовства.
— Так?
— Да. Вот теперь точно.
— Точно? Вы уверены?
— Уверен.
— Наша задача — угождать гражданам! — сказал Бономо со своим фирменным смешком.
Д’Агоста с любопытством слушал их разговор. Они обходили остеологический отдел, разговаривали со всеми, кто видел «ученого», которому помогал Марсала. Это позволило Бономо улучшить портрет, созданный днем ранее, добавить к нему черты, которые еще больше увеличили сходство. Д’Агоста настолько исполнился оптимизма, что собирался приступить к сравнению фоторобота с записью с видеокамер, имея перед собой этот портрет. В особенности его интересовали две даты — день смерти Марсалы и день, когда он выписывал экспонат для командированного.
Д’Агоста вычеркнул фамилию младшего хранителя из своего списка, и они пошли дальше по коридору. Увидев еще одну сотрудницу остеологического отдела, которая встречалась с фальшивым ученым, д’Агоста представил ее Бономо, и тот продемонстрировал ей фоторобот и спросил о ее мнении. Бономо произвел настоящий фурор в пыльном, тихом музее, громко разговаривая, отпуская шутки, делая хитроумные замечания и смеясь до упаду. Это стало для д’Агосты поводом для тайного удовольствия, особенно когда Фрисби высовывал голову из своего кабинета и свирепо сверкал глазами. Он ничего не говорил, да и что он мог сказать? Это было делом полиции.
Краем глаза д’Агоста заметил Марго Грин. Она шла по коридору от главного входа в остеологический отдел. Их глаза встретились, и она показала ему на ближайшее хранилище.
— Что случилось? — спросил д’Агоста, зайдя следом за ней и закрыв дверь. — Вы готовы осмотреть новые экспонаты?
— Я их уже осмотрела. Ни одного готтентота там нет. И ни в одном из ближайших лотков трубчатой кости не
