выбрызнули слезы, пролились на лицо бабки, но бабушка на рыдания внука не отозвалась.
Ее попробовали привести в сознание – бесполезно.
Вызвали «скорую помощь». Врач «скорой» прямо там, на кладбище, определил: инфаркт. Число жертв бандитского товарища увеличилось на одного человека. Младший Фирсов – пацаненок с прозрачным голодным лицом остался один. Куда его девать, Головков не мог приложить ума. Если бы это было раньше, в советскую пору, он бы не стал задумываться ни на секунду, а сейчас… Оставить паренька одного, без присмотра – погибнет.
В общем, проблемы, проблемы, проблемы, от которых вспухала, делалась чужой голова.
Майором Веретешкиным занимались серьезные люди из краевого управления госбезопасности, по-старому – чекисты.
Головкова уже дважды приглашали в мрачноватое монументальное здание вежливые люди, судя по разговору, по вопросам, которые они задавали, – приезжие, скорее всего, из Москвы. Подполковник на вопросы отвечал довольно коротко, не растекаясь мыслью по древу и тщательно продумывая каждое слово.
Знал Головков – стоит ему где-нибудь в ответах осечься, за осечку эту мигом зацепятся. Кабинет, в котором с ним вели разговор, был просторный, гулкий, в нем он никогда раньше не был (и слава богу), хотя знал, что это кабинет заместителя начальника управления госбезопасности.
Допросов было немного, всего два.
Данные наружного наблюдения краснодарцев совместились с данными одного из сельских отделов милиции, куда поступила жалоба некоего Леонида Ивановича Карпова, в результате выяснилось: разыскиваемый гражданин Бобылев преспокойно проживает на отдаленном хуторе в шестидесяти километрах от Краснодара, выдает себя за инженера, уставшего от дел на родном коммерческом предприятии и решившего отдохнуть на природе… Псевдоинженер сообщил хуторянам, что он готовится к охоте на крупного зверя – матерого вепря. Ежедневно совершает моционы вдоль тихой рыбной реки, впадающей в Кубань.
– Смелый, однако, – весело хмыкнул Головков, изучив полученную информацию, – ни Бога, ни черта, ни нас с прокуратурой не боится. Мда, – продолжая весело похмыкивать в кулак, Головков потянулся к телефону и набрал номер прокурора. Честно говоря, застать Лысенко на месте он не рассчитывал – слышал, что в краевой прокуратуре проводится какое-то важное совещание, но Лысенко оказался на месте. – Хорошо, что я тебя застал, – сказал он прокурору, – думал, что ты штаны у начальства просиживаешь, совещаешься.
– Я туда зама отправил, у него штаны покрепче моих будут.
– Собирались, собирались мы с тобою, Леонид Петрович, выехать на охоту, да так и не собрались.
Лысенко, услышав упрек, даже крякнул от досады:
– Разве с этой работой куда-нибудь выедешь?
– Выедешь, выедешь, Леонид Петрович. Сейчас нам это придется сделать вне зависимости от обстоятельств… Точнее, в зависимости от обстоятельств. Тьфу, совсем в словах запутался.
– Нашли мы рукастого, ногастого, которого искали…
– Нашли-таки?
– Сидит на хуторе, лопает блины со сметаной, спит по двадцать четыре часа в сутки, от трудов праведных отдыхает… Будем брать.
– Когда?
– Да в ближайшее же время и возьмем. Так что готовься к выезду на пленэр.
– Всегда готов, – Лысенко засмеялся, – как пионер.
– Есть еще одно дело.
– Выкладывай, пока я добрый. – В телефонной трубке вновь раздался безмятежный легкий смех Лысенко.
– Мы разобрали бумаги этого бандитского товарищества и обнаружили, что юридическое прикрытие его осуществляет некий Михаил Владимирович Цюпа, свободный юрист. Вольный художник, так сказать…
– Никогда не слышал о таком юристе.
– И тем не менее, это юрист, имеет свой офис, свидетельство о регистрации и прочие приметы, сопутствующие всякой юрконторе. Впрямую привлечь его к уголовному делу не могу – он не является исполнителем акций и пистолет в руках не держал, но вреда принес больше, чем те, кто нажимал на спусковой крючок…
– Документы на этого преуспевающего юриста, не нажимавшего на крючок, прислать можешь?
– Нет проблем.
– Присылай, а я тут поприкидываю, какой суп можно сварить из этого юриста. Очень уж много их развелось, юристов-уголовников, куда ни кинь взгляд – всюду они. Рядом с каждым вором в законе обязательно сидит юрист с блокнотом, в золоченых очках, золоченым перышком строчит, страхует, прикидывает, ловчит. Причем у него не только очки золотые, а и зубы. Знаешь, что это значит?
– Знаю, – подтвердил подполковник, – я бы эти зубы клещами у них повыдирал.
Золотые зубы во рту у воровского авторитета – это все равно, что звезда Героя Социалистического Труда на груди у передовика производства брежневской поры: такой же почет, такие же привилегии. Почетнее награды, чем золотые зубы, у воров не было. Чтобы наградить авторитета золотыми зубами – сплошным рядом, без пропусков, – воры собираись на свои съезды и решали: достоин кандидат быть «золотым» или нет? Иногда эти съезды занимали несколько дней и обходились в круглую сумму.
Впрочем, деньги все равно шли из общака, а не из чьего-то конкретного кармана, так что «абиссинской бакшиш» этот никто не считал.
Юрист Цюпа был из золотозубых юристов и отношение к нему и у Головкова и у Лысенко было одинаковым.
Дверь кабинета отворилась, на пороге вновь появилась Жанна, вопросительно глянула на Головкова, тот осадил ее жестом:
– Погоди! – Но Жанна не уходила из кабинета, и тогда шеф удивленно приподнял одну бровь: – Что случилось?
– Там подполковник из Москвы прибыл…
– Этого еще не хватало! – Головков поморщился. – Где он?
– В приемной сидит.
– Пусть войдет! – Головков скомкал разговор с прокурором – ведь в приемной явно очередной проверяющий и теперь вместо дела придется заниматься им – показывать, рассказывать, доказывать, ублажать, ходить перед ним на задних лапах, – застегнул все пуговицы на форменной куртке и встал.
Дверь открылась. В лице Головкова что-то дрогнуло, изменилось, уголки губ растянулись и он, вздохнув освобожденно, шагнул из-за стола – на пороге кабинета стоял старик Хромов. С серым обвисшим лицом, в тщательно отутюженном форменном пиджаке, украшенном внушительной форменной колодкой, и радостным, почти мальчишеским светом в глазах.
– Решился приехать? – спросил Головков, продолжая улыбаться.
– Решился, – подтвердил Хромов, – в Москве мне нечего делать… Москва – не для меня.
– А как же родичи, разные дачные дела, огурчики на плетне и помидорная рассада под полиэтиленовым колпаком?
– Родичей у меня, Лень, нету. Была жена – умерла. С детьми у нас ничего не вышло, хотя мы и старались, – в общем, остался я один. Приехал к тебе заканчивать свой жизненный путь. Комнатенку где-нибудь в общежитии найдешь?
– Да я тебя к себе домой возьму.
– К тебе домой не надо, Леня!
– Чего так? – удивился Головков.
– Зачем мне тебя стеснять? Не хочу.
– Ладно, вопрос с жильем мы решим, – сказал подполковник. В конце концов, старика можно будет определить в общежитие какого-нибудь предприятия, завода, Головкову в этом никто не откажет. Главное, чтобы комната была уютной.
Хромов стоял перед ним
