а даже в глаза, ныть зуб. Подполковник выругался. Подозвал к себе тучнотелого майора с лихими рыжими усами, закрученными на концах в кокетливые колечки – начальника райотдела милиции:
– Кто у вас лучше всех знает жильцов хутора?
Рыжеусый, подумав немного, ответил:
– Участковый уполномоченный, кто же еще… Капитан Сергеенко.
– Он здесь?
– Здесь.
– Давайте сюда капитана Сергеенко.
Капитан в разжижающейся предутренней темноте подошел неслышно, вяло пристукнул каблуками разбитых кирзачей, дохнул на подполковника луком. Доложился по всем правилам, как в армии. Головков понял, что вчера капитан конец дня посвятил борьбе с «зеленым змием» и славное мероприятие это прошло успешно, теперь капитану не то чтобы работать, даже жить не хотелось, и было ему все равно, кто перед ним находится, подполковник или сержант…
Начальник райотдела приблизился к капитану, пальцами поправил колечки на своих роскошных усах, просипел предупреждающе:
– Сергеенко, не подведи!
Подполковник объяснил ему ситуацию, Сергеенко понимающе кивнул в ответ, потом, морщась от головной боли, поддел пальцем козырек фуражки.
– Значит, так, – пробормотал он озадаченно, помотал рукой в воздухе, – тут умелец один живет по соседству, Карпов его фамилия… Недавно он прибегал ко мне с жалобой на этого Бобылева… Я думаю, может его как-то использовать?
– Карпов… Карпов его фамилия? – спросил подполковник, у которого звон от зубной боли уже стоял не только в ушах, но и в висках, в затылке, отрицательно качнул головой. – Нет, Карпова использовать нельзя, а вот мамашу его… У него есть мать? Ведь во всякой деревне соседи хорошо знают друг друга, стараются жить в согласии и мире, бегают к соседям то за солью, то за лаврушкой, то за перцем, то просто поболтать…
– О, все понял! – произнес Сергеенко с сильным хохлацким акцентом, опустил фуражку на переносицу. – Здесь все соседи дружат, вы правы, товарищ подполковник. И старуха Карпова.
– Она знает вас?
– А как же! Я ее лет десять назад за самогоноварение штрафовал… Еще как знает!
– Хорошо. – Головков взял капитана под локоть. – Главное – вывести всех людей из дома, где находится преступник. Как только они будут выведены – сразу же начинаем действовать. Пусть старуха Карпова постарается вывести их! – в голосе подполковника прозвучали пронзительные просительные нотки, они дошли даже до тяжелого, затуманенного хмелем мозга капитана.
– Понял, товарищ подполковник, – Сергеенко вновь стукнул одним расхлябанным кирзачом о другой, – все понял.
Через минуту он уже шел по тропке к дому Карповых. Народ на хуторе привык вставать рано, в двух домах словно бы по команде засветились огни, послышались два переругивающихся женских голоса, бряканье подойника, ленивое тявканье собаки, чистое, как хрусталь, без единой трещины пение петуха, – хутор был трудовой, тут привыкли вкалывать от зари до зари и исключений не делали даже в праздники.
Но вряд ли Бобылев, городской житель, подчиняется городским правилам, он наверняка живет по старому привычному расписанию, выработанному в Краснодаре, это подполковник тоже учитывал.
С другой стороны, с чего бы так рано появляться на хуторе участковому? Были тут, конечно, кое-какие «но», но Головков надеялся, что все обойдется без осложнений. Если только капитан не сглупит и не проколется на чем-нибудь.
Капитан не сглупил, он совершенно незамеченным, будто у него на голове находилась шапка-невидимка, добрался до дома Карповых, тихо взошел на крыльцо и исчез за дверью. Ленька Карпов, который брился, стоя перед рукомойником, так и застыл с помазком в руке. Изо рта у него вывалилось изумленное «О!», больше он ничего не смог произнести.
Мать Ленькина окинула участкового с недобрым любопытством, стиснула в щелки свои и без того маленькие глазки, шевельнула верхней усатой губой, но ничего не сказала капитану.
Сергеенко снял фуражку и обессиленно опустился на табуретку.
– Напиться дайте!
Старуха Карпова зачерпнула воды из ведра, налила полный, вровень с краями, стакан воды, подала непрошеному гостю. Тот с наслаждением выпил, достал из кармана небольшую луковицу – использовал для «поддержки брюк», это был лук-севок, – и не очищая от шелухи, съел.
– Чтобы водой от меня не пахло, – пояснил он.
– Может, яишню зажарить? – неожиданно предложила старуха. – Из трех яиц, а? Полегчает, – знающе добавила она.
– Не надо, – отказался Сергеенко. – Время такое, что не до яишни. – Покашлял в кулак. – Значит, я с таким делом…
В это время у Леньки Карпова прорезался голос.
– А вы чего, никак соседского постояльца наказывать приехали? – спросил он. – Э, гражданин начальник?
Капитан заметил, как почерствел, стал жестким, будто в зрачках возникло по железному гвоздю, взгляд старухи и ответил почти машинально:
– Точно! – В ту же секунду засек, как помягчел и потеплел старухин взгляд, а на губах заиграла мстительная улыбка. Капитан понял, что ответил он верно, расчет сделал правильный, все будет в порядке.
Через пять минут старуха Карпова, повязав голову черным платком, вывалилась из дома и широким мужицким шагом, словно бы направлялась в боевой поход, зашагала к дому Андрианыча. Ловко сдернула с калитки проволочную петлю, прокричала:
– Сосед, ты дома?
– Тихо, постояльца нашего разбудишь, – высунулась из окошка родственница Андрианыча, прибывшая из Ростовской области – неприметная старушонка серго цвета.
– Аль постоялец спит еще? – перешла на сиплый шепот старуха Карпова. – Пора вставать.
– А чего ему вставать? Он в отпуске.
– Я к вам за помощью, – лицо старухи Карповой жалобно сморщилось, в уголках глаз выступили слезы, – беда пришла в мой дом. Сын мой обезножил, лежит в постели, не поднимается. Помогите, Христа ради… Самое лучшее – сегодня же в больницу его свезти.
– Уж не инсульт ли? – появившийся на крыльце Андрианыч стукнул палкой о порог, потом всунулся в дом, позвал: – Роза! Выдь-ка сюда! Жених твой, слышала, обезножил?
Прошло еще пять минут и к дому Карповых направилась целая процессия: впереди Роза, за ней отец с ростовской теткой, замыкающей – старуха Карпова с похоронно-черным платком на голове.
В доме остался только Розкин сын – курчавый темноликий пацаненок с негритянскими губами, будить его не стали: помочь Леньке Карпову он ничем не мог, объяснить толком, что его также нужно обязательно забрать, старуха Карпова не сумела, – с одной стороны, она не нашла нужных слов, с другой – не имела права выдавать страшную тайну, которую только что узнала… Она хорошо понимала: если проговорится, выдаст тайну – непременно сядет за решетку…
– Молодец капитан! – похвалил участквого Головков, благодарно тронул рукою плечо рыжеусого майора. – За такую ударную работу надо медали на грудь вешать… Несмотря на то что от него пахнет, как от гусара после атаки на неприятеля.
– Это последствия вчерашнего, день рождения, – пояснил рыжеусый. – Отмечали всем коллективом.
– В доме еще остался ребенок, – озабоченно проговорил командир омоновцев Кузьмин. – Как бы
