и Кате ужасно хотелось бы разгадать причину этого молчания. Она просто физически ощущала, как по комнате, в которой они все собрались, разлилась волна облегчения. Словно напряжение, в котором находился кто-то из участников сегодняшней встречи, после истории со спичечным коробком в одночасье спало. Почему? Отчего? Ей казалось, что ответ на этот вопрос очень важен, и если его найти, то следом найдется и Лиза.
Какая-то неведомая сила поздно вечером выгнала ее из дома в поисках этого самого ответа. Катя не знала, зачем ей снова нужно проделать тот путь, которым она прошла накануне утром, но была уверена, что сделать это необходимо. Она снова повертела головой, чтобы убедиться, что улица пустынна, и свернула в узкий, заросший травой проход. Дошла до того места, где накануне нашла спичечный коробок, присела, пошарив руками в траве. Больше ничего.
Она пошла дальше, до точки, в которой чуть не столкнулась с человеком в макинтоше. Ну да, здесь они оба были вынуждены сделать шаг к забору, каждый в свою сторону. Катя присела, внимательно разглядывая тропинку. У забора земля была все еще влажной, не успевшей просохнуть от последнего дождя, и здесь просматривался отчетливый след, оставленный, похоже, резиновым сапогом. Вот лишнее доказательство, что встреченный прохожий ей не привиделся.
Достав телефон, Катя зачем-то сделала несколько снимков отпечатка, решив, что до того момента, как им заинтересуется полиция, он вполне может и исчезнуть. От забора тянуло холодом и сыростью. Катя вспомнила, что именно так пахло накануне, когда она чуть не прижалась к холодной металлической ребристой поверхности носом. Эх, лучше бы она повернулась к забору спиной, тогда у нее был бы шанс увидеть лицо под капюшоном. Хотя кто знает, имел этот человек отношение к случившемуся или просто оказался случайным прохожим, спешащим на рыбалку.
Интересно, мог это быть неведомый ей Александр Волин? Она вспомнила прозвучавший среди поднявшейся суматохи спокойный голос Жени, дождавшейся, пока гвалт стихнет и твердо и четко заявившей, что ее первый муж не может иметь никакого отношения к похищению ребенка.
– Это просто бред, – в сердцах сказала она. – Мы, конечно, можем это проверить, но просто потеряем время.
– Поддерживаю, – спокойно сказал Гордеев. – Волин, конечно, довольно беспринципен в бизнесе, но в киднеппинге его заподозрить невозможно.
– Папа не такой! – горячо поддержала их обоих Кристина.
– Но тогда что он делал между домами, где выронил коробок? – запальчиво спросил Василий Васильевич.
– Это, может быть, не его коробок. Мало ли одинаковых спичек?
– Не скажи, – покачал головой Илья. – Я, конечно, не филуменист, но и то знаю, что это редкий, явно коллекционный экземпляр.
– Филуменист? Это кто? – заинтересовался Митя.
– Так называют коллекционера спичечных этикеток, коробков, спичек-книжечек, самих спичек и других предметов, связанных с ними, – пояснил Илья. – Нет, ребята, вы как хотите, но других филуменистов я в Излуках не знаю. Так что выясните, пожалуйста, у этого вашего Волина, что он тут делал.
– Он ко мне приезжал, – выпалила Кристина. – Привез новую игру для плейстейшен в подарок. Был недолго. Просто отдал диск, и все.
– Приезжал в Излуки ради того, чтобы просто отдать диск? – усомнился Илья. – Простите, но для бизнесмена это какое-то нерачительное распоряжение временем. Вы что, давно не виделись?
– Почему? В прошлую субботу виделись, я у бабушки с дедушкой ночевала, а они с Соней на ужин приходили. Соня – это его новая жена. И завтра мы с ним договорились в аквапарк съездить.
– Погоди, Кристинка, – это попросил Дмитрий Макаров. – То есть ты видела отца неделю назад, должна встретиться с ним снова в субботу, а в четверг он приехал в Излуки только для того, чтобы отдать тебе диск? Правда, ерунда получается. Диск вполне мог подождать два дня.
– Папа знал, как я жду эту игру, поэтому и привез, – Кристина выпятила нижнюю губу, в ее голосе зазвучали близкие слезы. – Дядя Дима, можно подумать, вы ради Митьки или Кати не поехали бы, тем более Излуки не так уж и далеко.
– Ладно, все выяснится, – поспешил утешить девочку Гордеев. – Я совершенно уверен, что Волин ни при чем. Хоть он мне и конкурент.
На этих словах он покосился на жену.
– Никакой он тебе не конкурент, – слабо улыбнулась та.
Катя вышла с тропинки между домами на параллельную улицу, к тому самому месту, куда ее привез противный таксист, и вынырнула из воспоминаний. Так, вот здесь она стояла растерянная и с чемоданом. Перед ней – дом Гордеевых, только вот, чтобы в него попасть, нужно обойти целый квартал. За спиной ворота, ведущие на участок Марианны и Ильи. Над ними камера. Та самая, что оказалась отключена.
Камеры отключаются из дома, значит, преступник, если это был он, должен был как-то попасть с тропинки на участок другим способом, не через центральные ворота, чтобы не засветиться на еще работающую камеру, а отключить ее уже потом, позже, попав внутрь. Катя огляделась, стараясь рассуждать логически. Так, как учил ее папа.
Если бы человеком в макинтоше была она, то куда бы она направилась, чтобы воплотить свой план в действие? Она двинулась вдоль забора построенного отцом Марианны дома, чтобы найти еще один пожарный проезд. Не может же его не быть. Узкий проход, ведущий на следующую параллельную улицу, действительно нашелся, только оказался еще более заросшим травой, к слову, изрядно примятой.
Так и должно быть, если тут прошел кто-то тяжелый. Она пошла по этому проходу, внимательно глядя на землю, остановилась у места, где трава примята чуть больше. Дальше же она росла совершенно ровно и прямо, словно ее не касалась нога человека. Так, значит, на участок Марковых злоумышленник проник именно здесь. А дальше? Куда он направился уже вместе с Лизой? К центральным воротам, где ему было больше нечего бояться? Камеру-то он выключил. Нет, вряд ли. Это все-таки улица, по которой ездят машины. Тогда куда? Не мог же он обратно перелезть через забор с восьмилетним ребенком. Даже если Лиза шла с ним добровольно, она вряд ли смогла перебраться через довольно высокий забор.
Немного подумав, Катя двинулась дальше, с трудом преодолевая заросли нескошенной травы, которая била ее по ногам, оставляя на голубых джинсах пыльные следы. Нет, здесь точно давно никто не ходил. А она зачем идет? Для чего? Ответа на этот вопрос у Кати не было, но какой-то неведомый ранее инстинкт, то ли охотничий, то ли сыщицкий, гнал ее вперед.
Папа всегда говорил, что самое интересное в раскрытии преступления – это угадать ход мыслей преступника. Если начнешь думать так же, сразу поймешь, кто он. Она
