дошла до конца тропинки и очутилась перед канавой для отведения воды, к счастью, не очень широкой. Иначе неспортивная девушка, такая как Катя Ильинская, ни за что бы ее не перепрыгнула.
Теперь она была не на асфальтированной, а на проселочной дороге, за которой начинался лес. Дом Марковых стоял на последней линии, то есть шанс встретить кого-то на задах их дома был существенно ниже. Неподалеку виднелась калитка, ведущая внутрь участка. Катя подошла поближе. От дорожки к калитке через канаву вели небольшие деревянные мостки. Да, похоже, Лиза с человеком, который ее увел, вышли с участка именно здесь.
Катя ступила на мостки, опустилась на коленки и заглянула внутрь. По канаве текла вода. Последние дни перед ее приездом шли дожди. Она знала об этом от Татьяны Михайловны, радующейся, что наконец-то установилась сухая погода. Канава, вырытая именно для того, чтобы отводить воду с участков, была все еще переполнена.
В темноте, создаваемой зарослями некошеной травы, из-за которой в глубь канавы совсем не попадал солнечный свет, что-то белело. Катя протянула руку, чтобы достать непонятный предмет, но не смогла. Тогда она легла на живот, свесила голову вниз, потянулась из последних сил и, зацепив то непонятное, что привлекло ее внимание, вытащила на белый свет какого-то плюшевого уродца.
При ближайшем рассмотрении уродец оказался модной нынче игрушкой, куклой Лабубу. Как по Кате, пушистый и зубастый монстрик, носящий имя девочки-эльфа из сказочной вселенной монстров, придуманных художником Касингом Лунгом, был отвратителен и всеобщего умопомрачения, заставляющего стоять в очередях и скупать номерные экземпляры, не заслуживал.
Она не могла с ходу определить, что сейчас держала в руках – оригинал или простенькую китайскую подделку. Зверек имел пушистое тельце, заостренные уши и девять зубов, складывающихся в подобие улыбки, и небольшой карманчик на животе, совершенно пустой. Изначально Лабубу был бежевым, просто сейчас промок и покрылся грязью от долгого нахождения под мостками. Интересно, сколько времени он там пролежал?
Если это игрушка Лизы, то когда она ее потеряла? Давно? Или когда шла вместе со своим похитителем по деревянному мостику? Недалеко от Кати прошли два человека с корзинами, мужчина и женщина, видимо, возвращающиеся из леса грибники. Интересно, что они должны подумать, увидев ее распластавшейся на земле? Катя примерилась встать, но тут ее внимание привлекло что-то еще. В траве, ближе к бережку канавы, чернел пластиковый прямоугольник. Банковская карта?
Катя снова протянула руку и достала его из мокрой травы. На карточке красовался логотип – вензель из буквы «А», и ниже штрихкод. Больше на карточке ничего не было. Катя повертела головой в поисках еще чего-нибудь интересного, и увидела чуть в стороне скомканную бумажку, оказавшуюся мятым рецептом, и большую, золотистую, очень красивую пуговицу.
– Что вы тут делаете? Вам помочь?
Катя дернулась от неожиданности, быстро сунула свои находки в задний карман джинсов, поднялась, прижимая к себе Лабубу, быстро отряхнула колени. Перед ней стоял Василий Васильевич, художник, снявший в Излуках дом на лето.
– Вам помочь? – повторил он с благожелательной улыбкой. – Может, у вас голова закружилась?
– Нет, спасибо, – поблагодарила вежливая Катя. – Я просто заметила в канаве игрушку и решила, что она может принадлежать Лизе. Как вы думаете?
Василий Васильевич подошел ближе, взял Лабубу из ее рук, повертел со всех сторон.
– Ужасная мода, вы не находите? Мне кажется, что все эти модные поветрия плохо влияют на детей.
– А у вас есть дети?
Он склонил голову на одно плечо, вид у него стал торжественно-печальный.
– Нет, я бездетный холостяк. К огромному своему сожалению.
– По идейным убеждениям?
Почему-то Кате хотелось ему дерзить, что казалось странным. Ее воспитывали так, что подобное поведение с малознакомым мужчиной было совершенно невозможно.
– Нет, так получилось. В моей жизни случилась трагедия, очень повлиявшая на мое отношение к женщинам. Хотя трагедия – это громко сказано. Просто люди по-разному реагируют на предательство.
Так, значит, Василия Васильевича когда-то бросила женщина, и он так и не оправился от этого удара. Катя была любопытна, поэтому ей тут же нестерпимо захотелось узнать, при каких обстоятельствах это случилось. Василий Васильевич ей нравился. Он был хорош той редко встречающейся мужественной красотой, которая заставляет женское сердце пропускать удар.
И такому красавцу, да еще и художнику, разбила сердце возлюбленная? Интересно, при каких обстоятельствах это случилось? Он совершил какой-то неблаговидный проступок? Может быть, изменил? Или это она оказалась неприступной гордячкой, которая предпочла кого-то, финансово более успешного, чем нищий художник? Хотя с чего она взяла, что он нищий? Помимо любопытства, Катя Ильинская обладала еще очень богатой фантазией и часто страдала от того, что эта фантазия слишком разгулялась.
– Так вы не знаете, эта Лизина игрушка или нет? – повторила она, потому что спрашивать про личное, разумеется, было совершенно невозможно.
– Не видел, – покачал головой собеседник. – Признаться, я не очень обращаю внимание на подобные мелочи. Писать девочку с таким уродцем в руках я бы все равно не стал.
– А вы рисовали Лизу?
– Да. Ее мать захотела портрет девочки, и я согласился. Безвозмездно, разумеется.
Так, значит, художник бывал в доме Марковых. Мог подсмотреть, как отключается сигнализация, да и Лиза явно относилась к нему с доверием. Катя вдруг подумала, что это подозрительно, и испугалась на мгновение, что находится с художником один на один на пустынной улице. А вдруг он и есть похититель? Хотя зачем это ему?
Послышался треск подъезжающего автомобиля, и в конце улицы появилась старая задрипанная «Нива». Катя с облегчением замахала руками, привлекая внимание. Машина остановилась, и из-за руля вылезла Вера, напарница и, видимо, возлюбленная Тимофея Бортникова. Подошла ближе.
– Вы что-то хотели?
Катя осознала, что ее махание руками девушка сочла просьбой остановиться, и ей на мгновение стало стыдно за свой нечаянный испуг.
– Нет, простите, я просто поздоровалась.
– Так виделись вроде сегодня, – довольно нелюбезно заметила Вера.
Так, значит, Катя ей активно не нравится. По-видимому, все дело было в пресловутой женской ревности, хотя никаких видов на Тимофея Бортникова Катя не имела. Он ей даже не нравился. В отличие от Василия Васильевича, который, правда, мог оказаться маньяком. От всех этих непонятных моментов у нее даже голова заболела.
– Вы не знаете, Марковы пользуются этой калиткой? – спросила она у Веры, чтобы сказать хотя бы что-то. – Или надо в обход идти? Дело в том, что я нашла игрушку их дочки.
– Не знаю. Мы не очень-то плотно общаемся. Здрасьте-здрасьте.
Она вернулась в свою машину и тронула ее с места. Глядя ей вслед, Катя невольно обратила внимание на надпись, наклеенную на заднем стекле «Нивы».
