встречу с ним или он присоединится позже?
Спир одарил меня хмурым взглядом.
– Да я и близко не подойду к этому недотепе.
Палуба накренилась в сторону, и поднявшаяся на ноги Нелл едва не упала.
– Брендан Браун?.. – переспросила она, и на ее лице отразилось понимание. – Боно, где у тебя список? Ты его хоть проверял?
Бутылконос маниакально расхохотался.
Нелл обернулась ко мне, по ее мокрому лицу стекали капли дождя и морской воды.
– Вы из группы Брендана Брауна?
Я кивнула.
– Мы думали… Ну, нам сказали…
– Нужно возвращаться, – вздохнул Спир и пожал плечами. – Дамы, вы сели не на то судно. – Он повернулся к Нелл и чуть понизил голос: – Как это случилось?
– Да брось, – внезапно разозлилась Нелл. – Мы всего лишь заехали в Левербург. Почему вечно виновата я?
– Как-то так всегда выходит. – Спир отвел взгляд. – У тебя к этому талант, черт возьми. – Он повернулся к Бутылконосу. – Разворачивайся.
– Да, капитан! – Бутылконос разразился смехом, глотнул спиртного и практически навалился на штурвал.
Яхта беспомощно качалась под яростным натиском волн. На темном небе снова сверкнула молния.
– И что нам теперь делать? – вскричала Мирабель. – Это ж надо было додуматься, Урсула!
– На себя посмотри, гений! За нами прибыло судно, и эти ребята выглядели вполне серьезно. Я понятия не имела, собирался ли Кемп нас сопровождать. Может, ему всего лишь поручили провести ознакомительное собрание? Или он планировал присоединиться к нам уже в лагере? Я попыталась уточнить это перед отплытием, но меня, как обычно, проигнорировали – велели сесть и заткнуться. У тебя тоже, черт побери, есть глаза.
– А можно уточнить, о каком Кемпе вы говорите? – наклонилась ко мне тетя Шарлотта. – Нас что, похитили? Всегда об этом мечтала.
– Не начинай, тетя Шарлотта. Я вот-вот…
Капли дождя барабанили по палубе с грохотом падающих камней, заглушая наши голоса. Внезапно яхта резко накренилась, словно падая в пропасть, и мы поспешно схватились за борта. Почти следом на нас обрушился шквал воды.
– Пандора, Урсула, что нам делать? – В широко распахнутых глазах тети Шарлотты читалось отчаяние. На кончиках ее ресниц повисли кристаллики соли, капли дождя стекали по раскрасневшемуся лицу, как слезы. Она находилась на грани срыва.
Лишь в этот миг я осознала, что тетя Шарлотта – моя тетя Шарлотта – подвергается сейчас смертельной опасности. Как и все мы, причем по моей милости. Ураганный ветер нес с собой мелкие частички песка и соли, которые били в кожу и вызывали болезненные ощущения, отчего казалось, будто сам воздух задался целью нас измотать.
– Все будет хорошо! – успокоила я, перекрикивая рев стихии, но не знаю, услышала ли она меня.
Оказавшаяся рядом со мной Нелл внезапно споткнулась. Прежде чем она успела вновь обрести равновесие, ее швырнуло на скамейку к Ангелу. Тот даже не вздрогнул и вообще не пошевелился. Молодой человек взглянул прямо в лицо Нелл и с пугающим спокойствием медленно растянул губы в улыбке. Их глаза встретились. Ангел коротко погладил ее по руке, показав многочисленные браслеты на запястье. На миг они оба словно застыли.
Потом внезапно как-то разом все пришло в движение. Обрушилась еще одна волна, небо распорола очередная вспышка молнии. Соленый влажный воздух наполнился запахом серы.
Спир, перекрывая рев шторма, начал выкрикивать ругательства, а после заявил:
– Итак, дамы и господа, пришло время для серьезных действий.
Когда яхту подхватила очередная волна, он сгреб первый попавшийся рюкзак – к несчастью, мамин – и швырнул его за борт. Прежде чем мы осознали, что происходит, и успели как-то отреагировать, Спир выбросил еще три.
– Какого хрена вы творите? – Мирабель, шатаясь из стороны в сторону, с трудом поднялась на ноги.
– Нет снаряжения, нет страха! – крикнул Спир, отправляя в море очередной рюкзак.
Тетя Шарлотта рванулась к своей сумке и распласталась посреди палубы.
– Нет! Ни за что! – Она отчаянно замотала головой.
– Это же был гребаный «Эрмес»! – Мама в потрясении открыла рот.
Судно сильно качнуло влево, и маму отбросило на спинку скамьи.
– Мы герои боли! – проревел Спир, перекрывая тарахтение двигателя и завывания ветра. Выглядел он совершенно безумным.
– Вы совсем умом тронулись? – уставилась на него мама, не обращая внимания на стекающую по волосам морскую воду. – Какого черта здесь творится?
Джесс и Райан, растерянные и сердитые, начали подниматься с места, но яхта вновь сильно накренилась, да так, что палуба приняла почти вертикальное положение. По темному небу зазмеился длинный зигзаг молнии, походящий на раскинутые в разные стороны белые корни дерева. Бутылконос буквально упал на штурвал, раздался громкий резкий звук, словно в нас кто-то стрелял. Затем последовал треск дерева, и когда на яхту обрушился очередной вал, мачта рухнула в море. Я успела заметить, как злосчастная подкова пролетела по воздуху и ударила Бутылконоса прямо в затылок.
Потом нос и рот заполнила белая пенистая вода. От напора волн заложило уши, а вся кровь в теле, похоже, устремилась к голове. Ноги потянуло ко дну. Я дышала так громко, что звуки окружающего мира доносились как сквозь вату. Одежда сбилась вокруг талии, волосы, будто водоросли, облепили лицо. Когда очередная волна мощно потянула меня в сторону, я заметила руки, толкающие чью-то голову под воду, и зеленые глаза, смотрящие на меня с ужасом и отчаянием.
А потом все исчезло.
Глава 9. Древний мир
Волны набегали на ноги и снова отступали. Меня затягивало в липкий песок, под лицом собирались неприятные лужицы, в щеку впивался гравий. Я пребывала в том полусознательном состоянии на пороге пробуждения, когда все вокруг кажется незнакомым и воспоминания еще не складываются в узнаваемый узор. Глаза горели от морской воды. Соль кристалликами покрыла кожу и налипла на ресницы.
Сквозь щели приоткрытых век, будто через прорези почтовых ящиков, я разглядела фиолетово-синее небо и посеревший от дождя мир. По земле стелился бледный туман, над головой по-прежнему висели тяжелые тучи, промозглый воздух насквозь пропитался морской водой.
Понятия не имею, сколько я там пролежала, однако вокруг сгущались сумерки. Вспыхивавшие перед внутренним взором разрозненные фрагменты воспоминаний походили на обломки, оставшиеся после кораблекрушения, и не вызывали в душе никакого отклика. Обрывочные картины того, что мне пришлось пережить, сочетались друг с другом не больше чем куски расколотой деревяшки.
Я видела себя еще подростком, цепляющимся за лежащего отца, который учащенно дышал, словно воздух стремился побыстрее покинуть его умирающее тело.
А вот мама в первый день учебы провожает меня в школу-интернат, но, даже не дождавшись, пока я скроюсь внутри, спешит вернуться к своей привычной жизни.
И вновь передо мной возникла
