Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– Да? – сказал бестелесный голос. Женский, пожилой, не Бриджет.

– Извините, а Бриджет дома?

Протяжный вздох.

– Она в четвертой квартире на верхнем этаже. Вам придется подождать. – Трубка стукнула, будто ее бросили на твердую поверхность, и я услышал шаги, медленно плетущиеся по лестнице. Я закинул в прорезь еще пять пенсов и стал ждать.

– Алло? Папа? – спросил встревоженный голос.

– Привет, Бриджет. Это я, Лоуренс.

Молчание. Я не мог позволить себе молчание. Еще одна монетка отправилась в прорезь.

– Я просто подумал, ты не против, если я зайду?

– Сюда? Сейчас? – Я услышал истерические нотки в ее голосе.

Я взглянул на часы. Была половина одиннадцатого.

– Ну, если уже слишком поздно…

– Нет, конечно нет. Да, заходи!

– Только если ты уверена? – Я понадеялся, что Бриджет выдаст мне свой адрес до того, как мне придется кинуть еще одну монетку.

Но пришлось спросить.

Когда через двадцать минут я оказался у ее парадной двери, на уме было лишь одно. Когда она открыла мне, я поцеловал ее прямо в губы и ввалился вместе с ней в коридор. Не знаю, что бы я сделал, начни она сопротивляться, но Бриджет проявила ту же готовность, что и я. Мы поднялись через четыре лестничных марша в крохотную квартирку. Стены покрывали фотографии – странные снимки с бродягой, просящим милостыню на улице, с детской рукой, с дорожным знаком, с колпаком от автомобильного диска. Они только усиливали ощущение клаустрофобии. В одном углу стояла одноместная кровать, в другом – холодильник с плитой. Здесь я чувствовал себя гигантом. Могучим гигантом. Через семь минут я успешно в нее кончил. Крепко зажмурив глаза и стараясь не думать об Энни Дойл. И ненавидя себя за это.

– Спасибо огромное! – сказала она.

Я открыл глаза и столкнулся с наготой Бриджет. Ее лицо раскраснелось от натуги, но тело казалось гладким, груди – полными и упругими, и она обвивала своими длинными руками и ногами мои собственные дряблые бока. Она ответила на мой энтузиазм встречным и, похоже, была благодарна за полученные ощущения. Бриджет сразу же накрылась одеялом. Я спрятался под простынкой.

– Извини, что так быстро.

– Восприму это как комплимент, – сказала она. – Знаешь, сегодня в баре я была не очень уверена. Даже после того, как ты попросил мой номер, я все равно была не уверена. Но теперь знаю, что ты тоже обо мне думал.

Я попытался воззвать к своей совести, но кому-то было плохо? Мы оба получили что хотели. Бриджет сидела в профиль, и я видел только ее здоровый глаз. В свете 30-ваттной лампочки было что-то притягательное в ее витальности, в ее невинности, но прежде всего в ее внезапной уверенности. Она взяла камеру и сфотографировала мой ботинок.

Я потихоньку вышел из своего похожего на транс состояния. Мне нужно было домой. Я подобрал одежду, которую в исступлении разбросал по полу, и отвернулся, чтобы одеться, снова ощущая тот же стыд из-за своих габаритов, что и в комнате Хелен много лет назад. Бриджет подошла ко мне сзади и поцеловала в плечо, а потом потянулась за платьем.

– Тебе нужно идти? – разочарованно спросила она.

– Да, моя мама… Она не любит…

Бриджет рассмеялась.

– Ты такой смешной! – сказала она. – Такой милый!

Я знал, что не был ни милым, ни смешным.

Когда я потянулся к дверной ручке, Бриджет бросила:

– Увидимся?..

Вопрос завис в воздухе.

– В понедельник. Увидимся в понедельник, – ответил я.

Я не оборачивался, но, спускаясь по лестнице и выходя из дверей в оранжевый свет фонарей, чувствовал ее растерянность. Я совершенно не понимал, что сейчас случилось. У меня с головой не в порядке? Что происходит между мной и Бриджет? Похоть привела меня к ее двери. Кроме этого, я больше ни в чем не был уверен.

На следующее утро я сообщил маме, что сажусь на диету и собираюсь регулярно заниматься спортом. Я попросил ее исключить хлеб, снеки, сладости и картошку из списка покупок.

– О, Лори, какая замечательная идея, – оживленно сказала мама. – Мы можем сегодня взять в библиотеке какие-нибудь книги по диете и выстроить план. – Потом она слегка задумалась. – Ты пытаешься впечатлить девушку?

– Может быть, – ответил я.

Я был в курсе, что маму несколько тревожили мои отношения с девушками, но не был уверен, боится ли она того, что мне разобьют сердце, или что останется одна.

– Это девушка с работы?

– Да.

Я смахнул пыль с весов, которые лежали на шкафчике в ванной, и встал на них настолько осторожно, насколько может почти стокилограммовый мужчина. Мне предстояло много работы.

В те выходные я прошел три мили[23], хотя после отъезда бабушки три года назад едва проходил расстояние в собственный рост. Я даже попытался покачать пресс, но в итоге только растянул плечо.

В следующую пятницу, выпив в «Маллиганс», мы снова занимались сексом в сумрачной маленькой комнатке Бриджет; и хоть на этот раз все было менее яростно и поспешно, я все равно зажмуривал глаза, не желая смотреть в ее улыбающееся лицо. Я воспользовался презервативом, который дал мне Арнольд. Я понимал, что теперь придется добывать их самостоятельно, скорее всего, у моего скользкого парикмахера. В следующие несколько недель мы с Бриджет начали вместе сидеть в комнате отдыха, иногда ходить обедать и выбираться на выходные. Это не очень-то соответствовало моим словам о том, что я не хочу торопиться, но Бриджет, кажется, была совсем не против.

А еще я следил за Джерри Дойлом: поджидал его рядом с домом, разузнал, где он закупается продуктами и выпивает. Паб, в который он ходил, был недалеко от нашего офиса. За несколько недель я устроил так, что «Скэнлонс» стал нашим новым баром для регулярных пятничных посиделок. Это был традиционный дублинский паб, чья клиентура состояла в основном из старых местных завсегдатаев, которые пили «Гиннесс» и курили крепкие сигареты пачками. Тут подавали поджаренные сэндвичи, которые были настоящим хитом и очень привлекали публику. Сложнее всех было убедить алкоголичку Эвелин. Она была человеком привычки, и никакая еда не могла заменить ей бар, где она знала владельца, его отца, его собаку, а еще год, когда там последний раз меняли обои. Эвелин противилась переменам, а поскольку она была нашей главной барной заводилой, пришлось потрудиться. Но когда Эвелин поняла, что ей