Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

а коллеги относились ко мне хорошо. Я буквально не верил своему счастью. Я каждый день уходил из дома и проводил время с людьми, которые не травили и не принижали меня, делал работу, которая не сильно меня обременяла, а в конце каждой недели получал за это деньги. Не очень много денег, но мне не надо было платить аренду или ипотеку, так что этого почти хватало на оплату жилья, периодические походы в кино и несколько стаканчиков после работы в пятницу перед последним автобусом. В моем отделе работали самые разные персонажи всех возрастов.

Доминик был диджеем в клубе своей футбольной команды, постоянно жевал жвачку и не мог произнести ни одного предложения, ни прилепив в конце фразочку типа «понимаешь?». Думаю, ему не нравилось быть тридцатилетним. Он бы предпочел быть в моем возрасте. Китаянка Салли была немного старше меня. На самом деле она была наполовину кореянка, наполовину ирландка и выросла в Трали[21]. Но ее все равно называли Китаянкой Салли, и ей надоело всех исправлять. Эвелин была старше всех. Она была разочарованной, беспрерывно курящей алкоголичкой с большим набором похабных шуток и бедовых бывших парней. Она выросла в старой части города. Милая Джейн была моего возраста. Мы быстро с ней познакомились. И была совсем не такой, какой я ожидал. Она носила длинные волосы и юбки. Арнольд был двадцатичетырехлетним многодетным отцом, не любившим детей: «Я обожаю моих пацанят, понятно? Просто я их не выношу». Он всегда сидел несчастный и без денег. Он был выше меня по должности, но, очевидно, зарабатывал недостаточно, чтобы содержать семью из пяти человек.

Компания у нас подобралась странная, и все же мы ладили. Никто никогда не комментировал мой вес. Все принимали странности и особенности других, хотя меня прозвали Богатеньким из-за моего южнодублинского акцента, но это было по-доброму. Я догадывался, что никто из нас в детстве не мечтал работать в конторе, выдающей пособия по безработице. Нас всех просто привели сюда разные жизненные пути, и, скорее всего, тут мы и будем куковать, пока не выйдем на пенсию.

В июне 1982 года, хоть я и проработал всего семь месяцев, меня повысили из помощника делопроизводителя до старшего делопроизводителя (теперь я мог сам общаться с заявителями!). Это предполагало небольшое повышение зарплаты. Салли была в ярости. «Это только потому, что ты мужчина!» – сказала она. Салли работала здесь почти два года, и ее ни разу не повысили, но я ничего не мог поделать со своим полом. Нам с мамой едва удавалось держаться на плаву.

В офисе было много очень приятных девушек с достойной внешностью, и хоть они и не кричали от страха при моем приближении, никаких намеков на сближение тоже не делали. Я не испытывал романтического влечения ни к одной из них. Я по-прежнему общался с Хелен, которая постоянно меняла парней и не испытывала недостатка в компании. У нас с ней была странная дружба. Какой бы ужасно несносной ни была Хелен, в глубине души мне нравилась ее честность и способность без страха выражать свое мнение. Если бы она обнаружила, что ее отец кого-то убил, то, наверное, сначала выбила бы из него все дерьмо, а потом заставила самого позвонить в полицию. Она выражала собственнический интерес к моей сексуальной жизни.

– Почему ты не начнешь встречаться с толстой девчонкой? – говорила она. Так Хелен представляла себе прагматичность. – Они, наверное, такие же застенчивые, как и ты. Тебе нужно поскорее вступить в игру, или на всю жизнь так и останешься со своей сумасшедшей мамашей.

Мне не нравилось, что Хелен постоянно называла мою маму нестабильной или безумной. Это было нечестно.

– Я скажу тебе, что́ нечестно, – говорила Хелен. – Нечестно, что твоя мама ни разу не предложила тебе переехать в отдельное жилье. Кажется, она ожидает, что ты будешь присматривать за ней до конца жизни. Она могла бы продать этот хренов особняк, и вы оба купили бы себе по квартире и жили своей жизнью. Это просто нелепо, что ты продолжаешь тянуть эту лямку – как будто она твоя жена, а не мать!

Для меня это была больная тема. Даже ребята с работы говорили то же самое. Они просто не понимали. Мне нравилось жить дома. Авалон был огромен. Мы с мамой отлично ладили, и я был не такой бессердечный, чтобы оставлять ее совсем одну. Мама была не похожа на других женщин. Она бы ужаснулась при мысли о квартире. У меня не было никаких причин менять свои бытовые условия. Кроме того, я не хотел оставлять ее наедине с трупом за нашим кухонным окном. Хотя, как ни удивительно, меня он как будто беспокоил больше, чем ее. Может быть, в будущем, если я влюблюсь и захочу жениться, я бы смог об этом подумать, но для меня это казалось маловероятным.

В конце лета 1984 года случилось две вещи.

В офис пришла новая девочка, Бриджет Гаф. Я не замечал ее, пока Джейн не сообщила, что по мне кто-то сохнет. Да, я как-то открыл дверь перед Бриджет, а в другой раз уступил ей место в комнате отдыха. Бриджет было восемнадцать, и она работала секретаршей у одного из руководителей, мистера Монро. Джейн сказала, что она ненавязчиво расспрашивала про меня – где я живу, есть ли у меня кто-то. Меня это поразило. Кто-то сох по мне? Джейн показала мне девушку. Она была вполне нормальная, с русыми волосами до плеч. Может, у нее был небольшой лишний вес, а еще сильная косоглазость, но она не была уродом типа меня.

Джейн и Салли решительно вознамерились стать свахами и втянули в свой ребяческий замысел всех остальных. Это было чудовищно. В одну из пятниц они пригласили Бриджет в «Маллиганс» вместе со всеми и настояли, чтобы она села рядом со мной. Как только все выпили по стаканчику, Арнольд пошел в бар и вернулся с напитками только для нас двоих, потому что остальные вспомнили, что им пора идти и у них есть дела. Я был уверен, что они просто передислоцировались в ближайший паб. Какое-то время мы с Бриджет сидели молча. Я пытался быть вежлив.

– Ну что, нравится тебе пока работа?

– Да! – лучезарно улыбнулась мне она.

– Мистер Монро хорошо к тебе относится?

– Да!

Молчание.

– У тебя есть хобби? – Я вспомнил, что задавал тот же вопрос другу по переписке из Германии, когда мне было десять.

– Да! Фотография. – Она по-прежнему бессмысленно скалилась, сверкая на меня здоровым