Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Олег Кашин

СОЦИАЛЬНОЕ ДИСТАНЦИРОВАНИЕ.

 Национал-куколдизм как кровоизъявление

ISIA Media Verlag, Leipzig 2025

Обложка и иллюстрации: Александр Петриков

© Олег Кашин, 2025

© ISIA Media Verlag, 2025

ISBN 978-3-68959-839-6

«Поэтические воззрения», моя попытка

Осенью 2009 года «Коммерсантъ» готовился праздновать свое столетие – на самом деле это было двадцатилетие, газету создали в 1989 году, но редакционный миф с самого начала установил, что после 1917-го «по не зависящим от редакции причинам» издание было прервано, поэтому газете сто лет. Юбилейный сборник готовил Максим Ковальский, самый, наверное, выдающийся редактор, с каким мне приходилось работать в жизни, и, перебирая подшивки за двадцать лет, он жаловался мне – ранний «Коммерсантъ» трудно представить себе без еженедельных колонок Максима Соколова, которые, и Ковальский это точно помнил, в момент публикации читались свежо и остро, а теперь даже не поймешь, о чем в них идет речь – ни слова в простоте, даже никаких прямых отсылок к информационным поводам, нет ничего, что можно было бы включить в сборник. Я вздыхал; мне казалось, жанр публицистического эссе, которое как бы и привязано к злобе дня, и при этом не устаревает, если перечитываешь его через год или несколько – это единственный жанр, который может обеспечить газетчику преодоление той в плохом смысле злободневности, когда написанное перестает иметь значение в ближайшую же полночь. Мне действительно казалось важным писать так, чтобы текст не устаревал и через годы, но возразить Ковальскому я не мог – как раз пример Максима Соколова, человека вообще-то буквально лично, собственными руками воссоздавшего этот газетный жанр в постсоветской России, свидетельствовал, наверное, о невозможности конвертировать газетный фельетон в большую литературу – к моменту нашего разговора с Ковальским Соколов был уже просто одним из многих скучных журналистов-охранителей, каждый новый текст которого был призван доказать – хорошо, не просто правоту власти, это все-таки слишком плоско, скорее – правоту автора, сделавшего когда-то выбор в пользу лояльности и вынужденного теперь быть во всем согласным, видимо, чтобы не признаваться себе в собственном поражении – историческом, творческом, жизненном. Книга Соколова «Поэтические воззрения россиян на историю» – понятная аллюзия на классическое исследование славянских мифов Александра Афанасьева, – могла бы стать образцом жанра в том числе и для меня, но не стала, и сам я, перечитывая ее в наше время, реагирую на нее как Ковальский когда-то – что это, зачем это?

Мне хотелось выиграть соревнование – с тем же Соколовым, с кем-нибудь еще, но непрерывная традиция авторской газетной эссеистики за сорок постсоветских лет у нас так и не сложилась, как будто какое-то проклятие, каждого однажды поглотила или партийность, или что-то еще; многие мои коллеги в разные годы уходили из своих редакций работать кто в политический пиар, кто даже в корпоративный, особой загадки нет – конечно, денег в этой сфере всегда больше, чем в прессе, но помимо денег – такое ошибочное представление о том, что свое слово ты можешь поставить на службу каким-то интересам, оставаясь при этом собой. Может быть, меня и спасло, что именно такой самоуверенности я, калининградский моряк, с самого начала был лишен, и какой бы ни была моя репутация – сам-то я понимал, что у силы моего слова есть пределы, и они именно такие: слово имеет значение и силу только до тех пор, пока оно не соучаствует в манипуляции, в игре, в интриге. Честным оно должно быть, вот что.

И дальнейший путь автора – он как раз и задается этими рамками. Когда ты не подгоняешь решение задачи под заранее известный ответ, когда, садясь писать свой текст, не знаешь, чем он закончится (и уже тем более – о чем будет следующий), твои ежедневные злободневные заметки сами собой складываются в большое повествование. Говорил однажды об этом с Лимоновым, вернее, он со мной говорил – я спросил его, где его новая проза, а он взорвался, сказал, что привычный прозаический жанр давно себя изжил, и сегодня литература – это именно актуальная публицистика по сиюминутным поводам. Я, к тому времени давно занятый именно этим жанром, счел это лимоновским благословением, пусть сам Эдуард Вениаминович ничего и не заметил. Не претендуя, конечно, на наследование, я о Лимонове, как и о некоторых других авторах, думаю – ну вот, наверное, мы на одной полке, почему нет, но вообще это уже не мое дело, полку на свой вкус заполняет читатель, и моя надежда – только на то, что именно я окажусь для него тем собеседником, которого ему сейчас не хватает. В дни войны так, слава Богу, и вышло, и две предыдущие мои книги, «Ничего хорошего» и «Большой стиль», выпущенные, как и эта, моими друзьями из ISIA Media, я знаю, стали поддержкой для многих из тех, кто именно в условиях исторического катаклизма обнаружил в себе потребность не в политработнике или интеллектуальном надсмотрщике, а в таком, даже случайном, человеке, который, как и ты сам, не знает, чем все кончится (и даже чем все должно кончиться!), но готов вместе искать ответ, или даже, как в старом мультфильме, просто бояться вместе.

Собирая эту книгу из своих текстов довоенного периода, я с удивлением, – такие вещи всегда моментально вымываются из памяти, – обнаружил, что из событий пятнадцати лет, о которых здесь идет речь, вне конкуренции по масштабу, значению, последствиям так и остается ковидная пандемия,и речь сейчас даже не о том, что во время самоизоляции слишком многие посходили с ума, обеспечив в итоге всех нас самыми жуткими последствиями, включая войну. То есть и это тоже, конечно, но что важнее – тот год стал своего рода экспериментом, обнаружившим, как легко и без чьего бы то ни было сопротивления можно изменить повседневный уклад человеческой жизни, и нет ничего незыблемого и неотчуждаемого, все привычки стираются на раз – кто бы мог подумать. Словосочетание, вынесенное в название книги – да, разумеется, оно оттуда же, но для меня, мне кажется, оно стало и буквальным обозначением творческого метода. По крайней мере, с момента моего спора с известным российским оппозиционным лидером, который убеждал меня, что для победы над Путиным нужно участвовать в каких-то бессмысленных провинциальных выборах, а я спорил и говорил, что лучше «учить санскрит» (то есть вместо этой ерунды делать что-то для себя), идея дистанцирования от того, что положено делать, и от тех, кто делает что положено – эта