Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

все как конфликт между Васильевым и Березовским, и я, конечно, был за Васильева и, кстати, оранжевая угроза, какой я ее себе тогда представлял, мне тоже не нравилась. Уже потом я думал, что повел себя как американский министр Форрестол, выбросившийся из окна с криком «Русские идут», хотя никаких русских не было, но тогда мне так не казалось, и из «Коммерсанта» я увольнялся, будучи уверенным, что сейчас Березовский сделает из него боевой листок и станет с его помощью добиваться оранжевой революции в России.

III

Не запаривался бы я по поводу этих, прямо скажем, химер, не уходил бы – так бы и остался молодым московским либеральным журналистом, постепенно превращающимся в немолодого, прожил бы эти десять лет так же, как прожили их мои знакомые из того времени, и сейчас в связи с Украиной писал бы в фейсбуке, что мне стыдно быть русским, и мне бы ставил лайк поэт Лев Рубинштейн.

Но я от всего этого ушел и, как тогда было принято говорить, продался Кремлю, то есть, продолжая бороться со своими химерами, стал одним из прокремлевских публицистов, громил либералов в меру своих способностей, о провалах власти, когда либеральная общественность била в свой либеральный набат, я писал, что здесь не все так однозначно, но вообще от окончательного превращения в молодого подонка, заседающего на круглых столах с Сурковым, меня тогда, как я теперь понимаю, спасала только журналистская профессия, которой я продолжал дорожить и по поводу которой у меня уже были сложившиеся принципы, чем дальше, тем сильнее вступавшие в противоречие с моей прокремлевской реальностью. А так – какие-то мои знакомые даже собирались уже записываться в кандидаты в Госдуму от «Единой России», кто-то становился членом Общественной палаты, кто-то еще что-то – в общем, появились понятные критерии успеха, и если бы я тогда остался в кругу прокремлевских публицистов, чем черт не шутит – может быть, и я бы стал через сколько-то лет сенатором Бурматовым и запрещал бы интернет, а вы бы меня ненавидели. Хорошо, сенатором вообще-то вряд ли, но какой-нибудь мразью, которая хочет стать сенатором – это-то как раз запросто; ненавидели бы вы меня в любом случае, и правильно бы делали.

IV

Но тут мой друг Ольшанский устроил журнал «Русская жизнь», и я убежал от своих перспектив в этот журнал, проработал в нем два года, а после его закрытия плавно вернулся в тот же «Коммерсантъ», который уже не принадлежал Березовскому и который я по-прежнему любил.

Работал в «Коммерсанте», но случился декабрь 2011 года, тоже (и тоже, как теперь кажется, крайне незначительные) исторические вихри, Болотная площадь, и я выступал на митинге, заседал в оргкомитете и избирался в координационный совет. Революции, как можно заметить, не добился, зато добился того, что меня впервые в жизни по-настоящему уволили, и я перестал быть человеком с пресс-картой, сотрудником влиятельного российского СМИ (не этого конкретного, а вообще; с тех пор, а прошло уже два года, я нигде не работаю).

А не перестал бы – сделайте поправку на то, что я могу сгущать краски, но что такое сейчас, в 2014 году, быть сотрудником влиятельного российского СМИ? Да ничего хорошего, если коротко.

V

Это был краткий рассказ о себе, сейчас будут выводы. Собственно, главный вывод такой, что вы сейчас выслушали крайне самоуничижительный рассказ. Человек, который описывает свои приключения в таких выражениях, вероятно, совсем не уважает себя, не считает себя личностью – на каждом этапе его судьба, его взгляды, его ценности зависели не от него самого, а от окружения, от среды, от каких-то вполне случайных и необязательных вещей. Может быть, я утрирую и сейчас сам устрою сеанс разоблачения и объясню, что на самом деле все было совсем не так.

Нет, все было именно так. Мне кажется, я адекватно оцениваю свои десять лет, и я действительно утверждаю, что на каждом этапе я зависел прежде всего от внешних факторов. Остался бы с людьми из «Консерватора», был бы сейчас «политологом». Не ушел бы из «Коммерсанта» в 2005-м, стал бы демшизой. Не расплевался бы с прокремлевской общественностью в 2007-м – выводил бы сейчас в топ твиттера хэштеги «#путинлучшевсех». И так далее.

Не знаю, во всех ли странах так устроены общества, и романтически думаю, что не во всех, но общество, в котором мы живем, современное российское общество, состоит из нескольких взаимоисключающих и взаимоненавидящих обществ. Я пожил в нескольких из них и знаю, что устроены они примерно одинаково.

В каждом есть свой язык, в каждом есть свое добро и зло, в каждом есть свои лидеры и свои критерии успеха. Если ты консервативный политолог, то ты мечтаешь дать комментарий программе «Время». Если ты молодой либерал, ты радуешься, когда тебе ставит лайк поэт Рубинштейн. Если ты прокремлевский блогер, ты хочешь в Общественную палату. И люди вокруг тебя в каждом случае такие же, они о том же мечтают, того же хотят, тому же радуются. Какое-то из этих обществ богаче, какое-то беднее, в каком-то социальные лифты летают на огромной скорости, а в какой-то стоят, поедаемые ржавчиной – все равно один и тот же принцип. Человек с чуть более постоянным характером, чем мой, оседает в одном из этих обществ и живет в нем всю жизнь. Он, скорее всего, живет по совести, просто в одном случае его совесть ведет его на концерт «Океана Эльзи», а в другом – на концерт Валерии. Как суеверный человек запоминает только те случаи, когда примета сбылась, и забывает те, когда что-то не совпало, так и человек, живущий в обществе, собирает в свою картину мира только то, что совпадает с базовыми установками этого общества. В классической литературе было что-то такое – вот есть в городе добрый доктор, которого все любят и ценят, и однажды этого доктора обнаруживают с окровавленным топором над чьим-то трупом. Доктора судят и оправдывают, потому что, черт побери, он добрый, и все мы знаем, что он не может убить человека, потому что если может, то мы все сойдем с ума. Или еще, тоже из классической литературы, гулаговские солдаты внутренней службы, те, которые в полушубках стоят на вышках, после дембеля возвращаются домой и рассказывают, как служили в армии, занимались важным для родины делом – охраняли врагов, белогвардейцев и власовцев, предателей родины. Это были хорошие солдаты, честные и добрые, но вот такой у них был критерий достойной службы – стоять на вышке с пулеметом. В такие их