идея и стала моей программой, эстетической, этической, да и политической. И тот упрек, который Максим Ковальский адресовал Максиму Соколову, я теперь даже с гордостью принимаю на свой счет, и, читая книгу, вы, я думаю, в этом убедитесь – вместо (наверняка безумно важного и нужного «в моменте») анализа тех информационных поводов, которые и сейчас не имеют никакого значения, и даже тогда не имели, я каждый раз, сам того не желая, ухожу куда-то туда – в отношения государства и человека, человека и истории, нации и государства. То, что в момент публикации могло звучать слишком пафосно или пошловато – «Пусть за Российскую Федерацию будет стыдно Российской Федерации», или «Путин строит свою нацию, а у нас есть своя», – спустя годы читается – ну, я надеюсь, что весомо. Ну и война, от которой никуда не деться даже в довоенных текстах, но предчувствие которой, и это тоже меня удивило, сильнее всего читается не в высказываниях на украинскую тему (хотя и там много такого, от чего сейчас можно только поежиться – так, реагируя на избрание Владимира Зеленского президентом Украины, я пишу, что теперь именно ему предстоит быть главным оппонентом Владимира Путина), а во множестве дежурных, совсем не первополосных эпизодов, будь то танки на рок-фестивале «Нашествие» или обывательский «Форд-фокус», разбившийся в столкновении с российским БТР-ом на крымской дороге в 2016 году.
Как будто банальные, но к сожалению, не слишком очевидные в наших условиях выводы, будучи собранными в книге, выстраиваются в полноценный манифест. Разочарование в оппозиции не должно делать тебя лоялистом, врагу не нужно желать российской тюрьмы, неприятие российского империализма не влечет за собой автоматически лояльности чужому государству – не то чтобы я составлял справочник полезных советов, но даже самому себе кое-что посоветовать иногда можно, как и меня в разные годы чему-то учили встречавшиеся мне умные люди, и пусть посвящением тому же Максиму Ковальскому будет придуманное им (коммерсантовская школа заголовка!) слово «Кровоизъявление» – понятный каламбур на тему жестоко разгоняемых демонстраций в Москве десятых. Второе посвящение – тоже на обложке: почти порнографическое «национал-куколдизм», оставшееся от Егора Просвирнина и до сих пор исчерпывающе характеризующее отношения Российской Федерации с ее союзниками вне зависимости от того, насколько они слабее ее или сильнее.
Те корни нынешних наших бед, которые уходят в довоенное пятнадцатилетие, записаны в этой книге, но в ней же и в тех временах – те надежды, которые рано или поздно еще прорастут. Вспоминая книгу одной старой диссидентки (мы встречались с ней, когда она уже, вернувшись из эмиграции в путинскую Москву, превратилась в такого отчасти гротескного лоялиста, но это уже совсем другая история), я беру ее формулу «Серый – цвет надежды», а дальше уже – только вглядываться в ту серость, которой у нас хватает. Если долго вглядываешься, надежда видна.
Поэтому – давайте вместе.
1. МАНИФЕСТ
Перед восходом солнца
23 июля 2014
Расскажу сначала подробно о себе, но вы не пугайтесь, вообще это текст не обо мне, а об одной, как мне кажется, важной проблеме – социальной, политической, еще какой-то, но важной. А о себе – потому что на собственном примере проще; проблема вообще достаточно сложная, и я, наверное, только на собственном примере и смогу.
I
Итак, о себе. В 2003 году, проработав несколько лет журналистом в своем родном городе, я поехал жить и работать в Москву. Ехал в газету «Консерватор», была такая газета, и мне она очень нравилась. Я еще из своего города в нее писал какие-то заметки на остросоциальные темы.
Газета «Консерватор» была необычная газета в том смысле, что журналист в ней, строго говоря (если брать, допустим, минобразовскую классификацию специальностей, то есть кого бы приняли на журфак), был один – Дмитрий Быков, а остальные люди из тех, кого я там знал, были, ну как это назвать – проще всего сказать, что политологи, хотя скорее философы или литераторы. Какие-то имена на слуху до сих пор, кто-то куда-то потерялся, кто-то (царствие ему Небесное, был прекрасный автор Сергей Кизюков, подписывался именем «Русский удод», потому что работал в МИДе и под своим именем писать не мог) умер, но это были люди поколения 1999 года – те, кто повзрослел уже при Ельцине и кто, не будучи скован стереотипами начала девяностых, имел новую, нетипичную для стандартной московской интеллигенции систему ценностей, в которой переплетались сталинизм и белогвардейщина, Солженицын и Розанов, Сербия и Израиль, Галковский (сам Галковский, Дмитрий Евгеньевич, был одним из приглашенных авторов «Консерватора») и поэт Емелин. Мне нравились эти люди, я хотел стать одним из них и поэтому я приехал в газету «Консерватор».
Но мне не удалось поработать в этой газете; смешное совпадение – она закрылась ровно в тот день, когда я приехал в Москву, и с теми милыми молодыми людьми, одним из которых я хотел стать, меня жизнь, конечно, раскидала. А не раскидала бы – ну и стал бы одним из них, судьбы-то все перед глазами. Кто-то осел в каком-то из в изобилии появившихся тогда аналитических институтов наподобие ФЭПа – сидел и писал всякие записки для государственных заказчиков. Кто-то работал на выборах в регионах. Кто-то писал кому-то речи. Кто-то уже в конце нулевых, когда в Москве появилось сразу много news-talk радиостанций, и традиционного набора «Павловский-Белковский-Марков» на всех стало не хватать, начал появляться в эфире с титулом «политолог», причем, поскольку это уже конец нулевых, а жизнь проходит, им пришлось становиться самыми радикальными приверженцами теорий типа «геев убивать, сирот в Америку не отдавать, спасибо деду за победу» и т. п. – скучные люди и, в общем, несчастные. Стал бы я одним из них, стал бы таким же, отвратительно.
II
Но одним из них я не стал, пошел дальше искать работу, и мне повезло, устроился в главную русскую постсоветскую газету – «Коммерсантъ». Работал там довольно долго, учился всякому журналистскому мастерству, боготворил тогдашнего главного редактора Андрея Васильева и был вполне доволен своей жизнью. Но налетели (по нынешним меркам вообще игрушечные, а тогда казалось, что ого-го) исторические вихри, первый киевский Майдан, послебесланское закручивание гаек в России, постепенно перешедшее в борьбу с оранжевой угрозой, и все такое прочее. «Коммерсантом» владел тогда знаменитый Борис Березовский. Что-то у них тогда произошло с Васильевым, и Березовский убрал Васильева из «Коммерсанта», отправил в демократический Киев делать там местную редакцию – выглядело
![Москва слезам не верит [сборник] - Данил Лукич Мордовцев](/uploads/posts/books/434415/434415.jpg)
