Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
– Лучше я буду так никчемно жить на воле, чем барствовать на нарах.
Но при всем при этом Венька не брезговал принимать из ее рук материальную помощь. Порой наглел так, что у Зины зубы сводило от желания наказать свое чадо как-нибудь пострашнее. Потом одергивала себя. И глядя на одинокого Колю Хилого, говорила себе, что такой сын лучше, чем никакого. Венька вот в последнее время ничего, начал исправляться, стал выполнять кое-какие ее мелкие поручения. И вполне успешно, кстати.
– Где он жил? – спросил Рогов, опрокидывая очередную рюмку водки. – Знаешь?
– Ну… На Приморской, в старом доме двухэтажном. Номера не помню. Но такой желтый, торцом к набережной.
– Понял, – кивнул сосредоточенно Стас. – Квартира какая?
– Второй этаж, дверь прямо. Подъезд крайний от набережной. А чё, Стас? Зачем тебе его хата? Там у него, как в берлоге, кроме мусора ничего нет. – Зинка хмельно хихикнула. – Не поверишь, на куртках, прямо на полу шуровали. Чё там брать-то?
– Не твое дело, – рявкнул Рогов, кивнул на газовую плиту. – К обеду щей навари, поняла? Больше чтобы всякой английской дрянью меня не кормила! Выгоню к чертям собачьим, Зина!
Это он, конечно, погорячился. Выгонять он ее не собирался. Заменить было некем. Приличные бабы в его бандитский дом, узнав о роговской репутации, работать не шли. А среди боевых подруг Зинка, пожалуй, самая надежная. Только вот что-то взгляд ее поплыл, когда про Колю он спрашивал. Неспроста, Зина, неспроста. Ох, не дай бог, что-то скрыла от хозяина!
Опершись кулаками в край стола, Рогов медленно поднялся и на негнущихся от долгих тренировок ногах пошел назад в спальню. Там под пухлым одеяльцем ждала его прекрасная девчушка Алиска. Надо было ее уважить. И заодно гнев свой выплеснуть, который бушевал после утреннего известия. И уже потом, часа через два, он поедет навестить подвешенного к потолку за руки важного свидетеля, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор. И не дай бог не удовлетворить тому Стасова любопытства. Не дай бог!
Стас должен знать, что такого знает этот самый Устинов, чего не знает он – Рогов. Чем он, интересно, его сможет удивить? Может, он его еще и помилует, а? А почему нет, если новости стоящие. Помилует и позволит умереть быстро, без мучений…
Машу Устинову, не раз меняющую фамилию из-за замужеств и не так давно вернувшую свою фамилию – девичью, справедливо считали сумасшедшей ее бывшие мужья. Она и сама иногда, анализируя свои поступки, находила в них что-то неадекватное. Зачем, скажите, выливать суп на голову мужчине, если он просто попросил в следующий раз класть в него меньше моркови? Зачем бить о стену флакон с подаренным ею одеколоном, которым он вдруг перестал пользоваться, потому что чихал непрерывно?
Второй бывший супруг, сегодня утром позвонивший ей и попросивший купить по дороге лекарств от аллергии для младшего сына, сразу что-то заподозрил по металлическим ноткам, прорезавшим ее спокойный голос.
– Машка, не дури! – вдруг попросил он после того, как три раза зачитал ей замысловатое немецкое название.
– Ты о чем?
– Ты что-то затеяла, так?
– С чего ты взял?
Маша сидела в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и нервно дергала правой ногой. План действий у нее уже был готов. Оставалось привести его в исполнение и удрать благополучно за границу. Там у нее были друзья, они давно ее ждали и звали. Вот она и воспользуется их гостеприимством. Но лишь после того, как взорвет к чертовой матери бандитское логово. Но сначала ей надо съездить к бабке в деревню и расспросить соседей. Надо было срочно узнать, успел Сережка удрать или нет? Телефон его молчал сразу по нескольким причинам. Одна из которых – страх перед полицией. Так что узнать, что стало с братом за минувшие сутки, ей не представлялось никакой возможности, кроме как съездить туда.
И вот когда она узнает, что Серега благополучно удрал, тогда она и приведет в исполнение свой замысел. Она взорвет к чертовой матери…
– Машка, ты меня слышишь?!
Вторгся в ее мысли, полыхающие местью, голос второго бывшего супруга, который, к слову, не очень-то хотел с ней расставаться. Последней каплей стали какашки его любимой собаки, которые Маша бросила мужу в зимние кроссовки. Нет, ну чего та везде в квартире гадит и гадит?! Маша совершенно не обязана была убирать за собакой, которую завел супруг. А он не убирал. Она ругалась, ругалась. А когда устала ругаться, взяла и ссыпала все ему в кроссовки.
– Ты меня слышишь?!
– Слышу.
Она глубоко вдохнула, выдохнула, еще раз, еще, пытаясь обрести равновесие и перестать ненавидеть так остро людей, из-за которых ее брат стал несчастным беглецом. Она даже людьми их назвать не могла! Они были даже не животными! Они… Им…
– Машка, не смей влезать в какую-нибудь историю! – заныл бывший. – У тебя сын и сын, помнишь?!
– Помню.
Она кивнула и зажмурилась. Бедных детей, лишенных ее и разлученных отцами, она не представляла. Старшему сыну было десять, младшему семь. До того, как им стать взрослыми и самостоятельными, должно пройти минимум две пятилетки. Все это время она должна быть с ними рядом!
– Так вот, если помнишь, – продолжил ныть бывший второй супруг, – прекрати что-то там такое выдумывать!
– Ты о чем?
Маша сбросила с подлокотника ноги, встала, пружинящей походкой прошлась по комнате. Полюбовалась своей ладной фигуркой в большом зеркале в резной раме.
– Ты о чем, милый?
– Вот! Вот! Я так и знал! – взвизгнул бывший. – Милый?! Да я тебя знаю, как свои пять пальцев, Машка! И если ты раздала нам детей, значит, затеяла что-то ужасное!
– Что, например?
Ей вдруг стало интересно услышать от этого совершенно неинтересного ей мужчины, знающего ее, как он утверждал, превосходно, что же она такое затеяла. В чем он может ее заподозрить, кроме очередного романтического свидания?
– Ты что, влюбилась? – Зловещий шепот второго бывшего не разочаровал. – Ты затеяла очередную авантюру с замужеством?! Молчишь?! Я так и знал! Я достаточно хорошо изучил тебя, Мария, чтобы не понять, что ты влюбилась! Этот голос… Глаза…
– А что с моими глазами не так?
Вот в настоящий момент она их раздраженно закатила под лоб, задаваясь вопросом, как могла так долго терпеть подобного идиота.
– Они у тебя… горят. Как тогда, когда мы с тобой дружили, – промямлил он. – И сейчас так же.
Ну, тут она могла смело поспорить. В прошлый раз глаза у нее горели удовлетворением, что она наконец щелкнула по носу бывшего первого, начав встречаться с теперь уже бывшим вторым.
Сейчас она ненавидела. Ненавидела и боялась. Боялась и жаждала мести.
Полицейским, ввалившимся к ней и начавшим угрожать статьями УК РФ, она мстить не могла. Они, в конце концов, делали свою работу. Они не хватали ее за руки, не щупали грудь, как эти двое мерзавцев, что прибыли в ее дом после полиции.
Полицейские не называли ее мерзкими словами типа телка, шмара. Они просто пригрозили ей сроком за сокрытие преступника, попросили – опять же попросили! – никуда не уезжать из города, оставили номер телефона, по которому она могла позвонить, и покинули стены ее дома.
А эти мрази…
Маша скрипнула зубами. Бывший тут же отреагировал.
– Маша, Машуня, пожалуйста, я тебя прошу, умоляю просто!
– О чем?
Она погладила свой плоский живот и неожиданно подумала, что совсем не против была бы выносить еще одного ребенка. Она млела от ощущения, когда он развивался внутри нее, радовалась приближающимся родам, стойко переносила мучения и совершенно спокойно, не раздражаясь, переносила бессонные ночи, когда малыши подрастали.
– О чем ты меня просишь? – повторила она вопрос, поскольку бывший второй неожиданно затих.
– Не выходи больше замуж, ладно? И… – Он вздохнул, как приговоренный. – И не забудь лекарства малышу.
Лекарства она, конечно же, не забыла купить. Завезла, расцеловала любимое кудрявое чадо, потребовала продемонстрировать пустую после съеденного супа тарелку. И еле выдернула свои руки из потных ладоней бывшего. Тот все что-то лопотал о неушедшем чувстве. О всепрощении и терпимости. Маша слушала, кивала, подмигивала сыну, заговорщически прыскающему в кулачок. Потом простилась и убежала. По пути в бабкину деревню свернула к дому бывшего первого, чтобы вручить старшему сыну новые бутсы, которые тот клянчил уже пару месяцев. Она бы ни за что не купила ему, потому что он угробил предыдущие по неаккуратности и разгильдяйству. Но размякла что-то, растеклась от мощного эмоционального натиска, устроенного в присутствии младшего сына.
– Мам, круто! – взвизгнул сын.
Неуклюже поцеловал ее в щеку, он теперь так ее целовал – смазанно, стесняясь, будто взрослый стал, и удрал мерить. Бывший первый – высокий и худой, не в пример второму, тот был маленьким и пухленьким, скрестил руки на груди и смерил ее всю подозрительным прищуром.
– В чем дело, Маша?
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 47
