титулом.
Месье Флёри повернулся к рабочему столу, и гость увидел, что этот шедевр мебельного искусства, памятный своей безупречностью, завален справочниками, в большинстве своем старыми и истрепанными от частого использования. На переднем плане Бёрк и Дод, а поверх телефонной книги Лондона на бумажной салфетке лежит изрядной величины носовой платок, украшенный гербом.
– Вы даже не представляете, как я растерян! – воскликнул месье Флёри. – Но я все объясню.
С видом человека, которому не терпится поведать о своих затруднениях и который не готов щадить чувства слушающего, он достал из встроенного шкафчика два бокала и декантер. Спустя минуту Гаффи пригубил редкое амонтильядо, а управляющий начал повествование.
Месье Флёри имел склонность драматизировать. Он раскрыл огромный журнал регистрации и подчеркнул пальцем три фамилии на середине последней страницы.
– Мистер Джонс, мистер Робинсон и мистер Браун из Лондона, – прочел он. – Как примитивно! Меня не проведешь, я не вчера родился. Едва Леон указал на эти фамилии, я сказал: «Здесь кроется какая-то тайна».
Гаффи не был особо впечатлен, но стоило похвалить месье Флёри за догадливость – хотя бы в порядке признательности за херес.
– Никогда не слышал о таких, – сказал он.
– Не торопитесь. – Месье Флёри воздел палец. – Я видел этих гостей. Все трое молоды, и они ноблес. Один из них… как бы это выразить… умеет себя держать. Двое других всячески угождают ему, они внимательны и почтительны, точно придворные. Слуга вообще какой-то странный.
Француз умолк в задумчивости.
– Да взять хотя бы вот это обстоятельство, – продолжил он проникновенным тоном, напустив на себя вид заправского рассказчика. – Само по себе оно не представляет интереса. Сегодня утром Леон, мой метрдотель, получил жалобу от нашего гостя, чей номер соседствует с номерами, которые занимают мистер Браун и компания. Этот гость, человек незначительный – девяносто франков в сутки и vin du pays[2], – заявил, что его номер обыскивали. Как говорят у вас, все смешано в бабл-энд-сквик[3]. Однако ничего не пропало.
При словах «не пропало» месье Флёри понизил голос, будто извинялся перед гостем.
Гаффи кивнул, всем видом показывая, что он, человек светский, знает: подобные вещи случаются.
– Я сам пошел в номер, – сказал управляющий таким тоном, словно признавался в недостойном поступке. – Там действительно все было перевернуто вверх дном. Пострадавший гость, хоть и не обвинял никого конкретного, сообщил, что подозревает лакея, У. Смита. Теперь, мой друг, – управляющий поставил свой бокал, – вы понимаете мое положение. Больше всего на свете я бы желал, чтобы в этом отеле инкогнито поселилась особа королевской крови. И меньше всего на свете мне здесь нужны аферисты, ловкие воры или плебеи. Последнее слово едва ли применимо к этим людям, они, несомненно, аристократы. Я человек опытный; я хорошо учился; я знаю. Но каков же правильный ответ: первое или второе? Вот носовой платок мистера Брауна. Видите герб? Во всех этих справочниках есть только один похожий.
Он взял ветхий томик в кожаной обложке, полистал пожелтевшие страницы и указал на грубо исполненный рисунок с единственным словом под ним: «Аверна».
– В этой книге не написано, кому принадлежит герб, а ее саму я взял в городской библиотеке. Вот он, видите? Герб подлинный, не важно, краденый или нет. И что мне делать? Дав чрезмерную волю любопытству, я могу потерять постояльцев. Не страшно, если они окажутся мошенниками, но, если нет, моя репутация и репутация прекрасного отеля, знаменитого своей солидностью, учтивостью и, как у вас говорят, wise guyishness[4], не просто пострадает, а пуф! – лопнет, точно воздушный шарик.
– Я бы хотел взглянуть на этих людей, – сказал Гаффи. – Есть возможность увидеть их так, чтобы они не увидели меня?
– Мой дорогой друг, это проще простого. Идемте.
Низкорослый, плотного сложения мужчина зашагал по толстому ковру на цыпочках, как будто опасался, что пол может провалиться под ногами.
Гаффи проглотил последнюю каплю хереса и последовал за управляющим.
Месье Флёри сдвинул заслонку на стенной панели, и Гаффи приник к маленькому круглому отверстию. Богатая лепнина хорошо скрывала оконце в северной стене салона под самым потолком, и удивленному взору открылся весь зал, как на фотографии, сделанной с непривычного ракурса.
– Мой квартердек, – с гордостью произнес месье Флёри. – Отсюда мне видны и пассажиры, и команда, и жизнь всего моего корабля. Старайтесь держаться поодаль от отверстия. Простите, но такие уловки необходимы.
Гаффи послушно отодвинулся и, когда изумление улеглось, с интересом разглядел сцену внизу. В огромном кремово-янтарном зале людей было немного, но их бы хватило, чтобы затруднить его задачу, если бы не пришел на помощь взволнованный управляющий.
– Смотрите, мой друг, – сказал он. – В углу у окна. Увы, пальма скрывает голову мистера Брауна. Ничего, подождите немного. Зато сейчас хорошо видны остальные.
Молодой джентльмен увидел небольшую элегантную компанию за столиком в углу. Одна ухоженная каштановая голова, одна черноволосая, а третьего мужчину, как и сказал месье Флёри, заслоняла пальма.
Один из сидевших повернулся, и стало видно его лицо. Гаффи ахнул.
Месье Флёри нетерпеливо дернул его за рукав.
– Вы их узнали?! – воскликнул он. – Мои страхи не оправданы? Умоляю, любезный друг, скажите!
– Дайте полминуты… – Гаффи прижался лицом к оконцу, пытаясь рассмотреть мужчину в тени.
В человеке с каштановыми волосами он сразу узнал Джонатана Игер-Райта, вероятно самого отважного альпиниста-любителя в Европе и члена одной из старейших английских семей. Этот скромный, замкнутый человек редко бывал в Англии и к своему общественному статусу относился с полным и ничем не оправданным пренебрежением.
Любопытство крепло. Гаффи не сомневался, что узнает второго, как только тот повернет голову. Безусловно, эти необычно широкие плечи и густые черно-бурые кудри, делающие голову похожей на спину подстриженной овцы, могут принадлежать только одному человеку на свете: Дики Фаркьюсону, блестящему сыну сэра Джошуа Фаркьюсона, учредителя «Фаркьюсон и Ко.», англо-американской добывающей компании.
Узнав старых друзей, Гаффи уже был готов сообщить об этом месье Флёри и ринуться вниз, в салон, но что-то странное в их поведении охладило его порыв. Ему показалось, что месье Фаркьюсон и месье Игер-Райт держатся более скованно, чем обычно. И в их одежде и манерах есть какая-то странная формальность.
Похоже, сидевший в углу человек если не доминирует над ними, то уж точно подавляет.
Конечно, Рэндалл не мог слышать, о чем говорили эти люди, но у него сложилось впечатление, что Джонатан и Дики с почтением внемлют тирадам третьего, что их смех слишком вежлив и подобострастен, – фактически они ведут себя так, будто находятся в присутствии особы королевской крови.
Как настолько разные люди могли вместе оказаться в подобной ситуации, было
