за любовь. Когда обожателей не было, он чувствовал себя нелюбимым. Так что я любил его, потому что ему была нужна любовь.
— А за что ненавидел?
— Потому что меня он любить не мог. Он меня обнимал и целовал, а потом отставлял в сторону, словно куклу, и отправлялся на поиски того, что считал истинной любовью. Отец поступал так, потому что это проще. Поэтому он завел собак, Каллас и Паваротти. Ему нравилось давать и получать любовь необременительно.
— Мы говорили с твоим двоюродным братом Сальвадором.
— Сальвадор, — протянул Себастьян. — Спаситель, которого нельзя спасти.
— Или спаситель, который не мог спасти?
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты когда-нибудь думаешь о матери?
— Каждый день.
— И что ты о ней думаешь?
— Насколько ее не поняли.
— А про материнскую любовь?
— Думаю, да, но, вспоминая, всегда обнаруживаю, что следующая мысль — о том, как ее не поняли. Сыну трудно забыть, как его мать называют шлюхой. Она не была шлюхой. Она любила отца и восхищалась им. Он никогда не отвечал взаимностью и отправлялся завоевывать славу в Испании и по всему миру. И она нашла других людей для любви.
— Она ведь тебя бросила?
— Да, мне было тогда только восемь лет. Но позже я узнал, что она не могла остаться с отцом и не могла взять меня с собой, потому что он бы не согласился. У нее жизнь менялась. Ее друг был кинорежиссером. Этого я от родных не слышал. От них я слышал, что мама была шлюхой.
— Как ты ужился с новой семьей после ее ухода?
— С новой семьей?
— С тетей и дядей. Ты проводил у них много времени.
— С отцом я проводил больше времени, чем с ними.
— Но как тебе у них жилось?
В кармане Фалькона завибрировал мобильный. Он вышел в коридор, чтобы поговорить с Рамиресом.
— Объявилось ФБР с идеальным совпадением по Веге, — поведал он. — Рост, возраст, цвет глаз, группа крови — все совпадает. И он гражданин Чили. На фотографии у него больше волос и окладистая борода. Снимок сделан в тысяча девятьсот восьмидесятом, когда ему было тридцать шесть. Бывший чилийский военный, сотрудник тайной полиции, в последний раз его видели в сентябре восемьдесят второго, когда он сбежал от программы защиты свидетелей.
— Почему его защищали?
— Сказано, что он свидетельствовал в деле о контрабанде наркотиков, это все.
— Они сообщили имя?
— Его настоящее имя, которое он носил до программы защиты свидетелей, — Мигель Веласко.
— Отправь эти подробности Вирхилио Гусману в «Севильский вестник». Он сказал, что знает людей, которые могут сообщить биографию любого чилийского военного или сотрудника тайной полиции, — сказал Фалькон. — Что слышно о Крагмэне?
— Пока ничего, — ответил Рамирес. — Да, тебя разыскивает Элвира.
Фалькон не успел вернуться к наблюдению, как позвонил Элвира. Он сказал, что после беседы с комиссаром Лобо решено не использовать для наблюдения за передвижениями сеньоры Монтес никого из сотрудников управления. Из Мадрида пришлют специального агента, и докладывать о результатах он будет напрямую Элвире. Фалькон почувствовал облегчение.
Алисия Агуадо не смогла снова перевести разговор на Игнасио, пока Фалькон беседовал по телефону. Они говорили о смерти матери Себастьяна, как это на него подействовало и совсем не повлияло на отца. В результате Себастьян покинул дом, переехав в купленную отцом квартиру неподалеку.
— В этот период ты все еще виделся с дядей? — спросила Агуадо.
— Вот с кем бы я никогда не стал говорить о матери. Он ее не любил и был рад услышать о ее смерти.
— Ты невысокого мнения о дяде.
— Мы с ним чувствуем по-разному.
— Каким отцом был твой дядя?
— Спросите Сальвадора.
— Он заменял тебе отца.
— Я его боялся. Он был сторонником дисциплины и полного подчинения любого ребенка, попавшегося ему на пути. Вы никогда бы не поверили, что он мог так злиться. У него на шее сбоку набухали вены, на лбу вздувалась шишка. Тогда мы знали, что нужно прятаться.
— Ты говорил с отцом про дядину жестокость?
— Да. Отец сказал, что это последствия тяжелого детства.
— А с тобой дядя бывал жесток?
— Нет.
На этом Алисия Агуадо завершила сеанс. Себастьян неохотно ее отпустил. Фалькон позвал охранника и забрал кассету с записью сеанса. Когда они молча вернулись к машине, Алисия сказала, что поспит на обратном пути. Она не просыпалась до самого дома. Они поднялись по лестнице. Алисия еле держалась на ногах.
— Разговор тебя вымотал, — сказал Фалькон.
— Иногда так бывает. Психолог находится в большем напряжении, чем пациент.
— Вначале казалось, что тебя что-то смущает.
— Да, он не реагировал там, где я ожидала эмоциональных всплесков. Кажется, Себастьян ухитрился отделить разум от тела. Я даже подумала, что он под действием таблеток. Дальше будет лучше. Уверена, я смогу его разговорить. Я ему нравлюсь достаточно, чтобы он этого захотел.
Фалькон отдал ей кассету и вернулся в машину. Он почти тронулся, когда раздался звонок от Инес. Она была взволнована:
— Я знаю, что не должна тебе звонить, но я слышала, что ты сегодня видел Эстебана.
— Мы встречались утром по делу Рафаэля Веги.
— Как тебе показалось, с ним все в порядке? — спросила она. — Знаю, тебе это неинтересно, но…
— Он выглядел усталым и казался рассеянным.
— Вы говорили еще о чем-нибудь, кроме дела?
— Нет, я был с инспектором Рамиресом, — ответил Фалькон. — Что-то не так?
— В последний раз я видела его в субботу рано утром. В свою квартиру он не возвращался. Мобильный выключил.
— Я знаю, что утром в субботу он звонил судебному следователю Ромеро в дом Пабло Ортеги, — сказал Фалькон.
— Что он сказал? — перебила Инес. — Где он был?
— Я не знаю.
— В воскресенье мы должны были обедать с моими родителями, но он все отменил. Слишком много работы.
— Ты знаешь, как это бывает, если утро понедельника оказывается загруженным.
— Секретарь сказала, что после обеда он на работу не вернулся. — сообщила она.
— Это не так уж странно.
— Для него странно.
— Инес, не знаю, что сказать. Уверен, с ним все в порядке.
— Наверное, ничего страшного, — сказала Инес. — Ты прав.
Она повесила трубку. Фалькон вернулся на улицу Байлен, принял душ и переоделся. Консуэло пригласила его на ужин. Он выехал, когда уже стемнело, в дороге слушал новости. Ветер в Сьерра-Леоне стих, и пожар вокруг Альмонастер-ла-Реаль удалось локализовать. Выгорело три тысячи гектаров, уничтожено три отдельно стоящих дома. Подозревают поджог. Арестовали пастуха. На завтра назначено начало расследования.
Фалькон остановился возле дома Консуэло. В доме Крагмэнов было темно. Пока он шел к парадной двери, зазвонил мобильный. Это был Рамирес:
— Не знаю, имеет
