сбитые им на пол книги.
Да с чего вообще эти женщины ополчились на Фей Сетон? Например, вчера вечером Барбара Морелл едва ли не заклинала его опасаться Фей – или нет? В поведении Барбары было много моментов, которые он никак не мог вписать ни в какую логическую схему. Он был уверен только в том, что она эмоционально взвинчена. Фей, с другой стороны, заявила, что не знает Барбары Морелл, зато Фей упоминала, сделав на этом акцент, некоего человека с такой же фамилией…
Джим Морелл. Так его звали.
Да какого черта!
Майлз Хаммонд снова развернулся, чтобы сесть на подоконник. Бросив взгляд за спину на темнеющий силуэт леса, подступавший на двадцать ярдов к дому, он оценил эту темноту и вдохнул аромат, словно бальзам от лихорадки. И вот, открыв пошире одну из оконных створок, он протиснулся в окно и спрыгнул вниз.
Вдыхая этот напоенной росою сумрак, он ощутил, как расправились легкие. Он поднялся по невысокому травянистому склону террасы на открытое пространство между домом и кромкой леса. Длинная стена дома теперь оказалась ниже его на несколько футов: он смог по очереди заглянуть в библиотеку, в темную столовую, в гостиную, где тускло мерцала одинокая керосинка, а затем в темную переднюю. Почти все остальные комнаты в Грейвуде были спальнями, в основном пустующими и сильно нуждающимися в ремонте.
Он поглядел наверх, влево. Спальня Мэрион находилась в дальней части дома, над библиотекой. Окна спальни, выходившие на эту сторону – на восток, – были задернуты шторами. Из окон, выходивших на юг, на другой участок подступавшего к дому леса, пробивался тускло-желтый свет, и Майлз видел, как его пятна касаются деревьев на опушке. Хотя сами освещенные окна оставались за углом, их желтый отсвет так и маячил у Майлза на периферии зрения. И пока он смотрел, женская тень медленно заслонила свет.
Сама Мэрион? Или Фей Сетон, зашедшая к ней поболтать перед сном?
Все в полном порядке!
Бормоча что-то себе под нос, Майлз развернулся и двинулся на север, к парадному фасаду дома. Было немного зябко, зря он не захватил с собой хотя бы плащ. Но эта полная птичьего пения тишина и обещание скорой луны, уже проложившей белую дорожку позади деревьев, одновременно успокаивали и воодушевляли его.
Он вышел на открытое пространство перед Грейвудом. Прямо перед ним, под деревянным мостом, бежал ручей. Майлз ступил на мост, облокотился на перила и так и стоял, прислушиваясь к негромкому шепоту воды в ночи. Он простоял, наверное, минут двадцать, погруженный в свои мысли, в которых то и дело возникало некое лицо, когда его внимание привлекло неровное тарахтенье автомобильного мотора.
Машина, скрытая деревьями, подкатила со стороны главного шоссе и, дернувшись, остановилась на гравиевой дорожке. Из нее выбрались два человека, один держал электрический фонарик. Пока они с трудом тащились пешком к мосту, Майлз отметил, что один из них, невысокий и округлый, быстро семенит, слегка подскакивая и косолапя. Другой же, непомерно высокий и непомерно толстый, кажется еще обширнее в своей длинной темной пелерине; он вышагивал, раскачиваясь из стороны в сторону, с императорским величием, и звук, с каким он прочистил горло, возвестил о его прибытии не хуже боевого клича.
Человек поменьше, узнал Майлз, профессор Жорж Антуан Риго. А непомерно большой его спутник – друг Майлза, доктор Гидеон Фелл.
Он в изумлении окликнул их по имени, и они остановились.
Доктор Фелл, рассеянно развернувший фонарик на себя, когда поводил им в поисках источника голоса, так и застыл на мгновение, и Майлзу показалось, что лицо его сделалось еще краснее, а взгляд – отстраненнее, чем он помнил. Несколько его подбородков напряглись, словно он готовился к жаркому спору. Пенсне на широкой черной ленте сидело на носу сикось-накось. Громадная копна подернутых сединою волос подрагивала от готовности поспорить, как и разбойничьи усы. И вот он стоял, всматриваясь в темноту, громадный человек с непокрытой головой, поворачиваясь во все стороны, кроме правильной.
– Я здесь, доктор Фелл! На мосту! Идите вперед.
– О, ага! – выдохнул доктор Фелл.
Он вперевалку, но величественно двинулся дальше, помахивая тростью и с грохотом сотрясая доски моста, и остановился, каланчой возвышаясь над Майлзом.
– Сэр, – нараспев начал доктор Фелл, поправляя свое пенсне и глядя сверху вниз, словно особенно крупный джинн, обретающий очертания, – добрый вечер. Можете даже не сомневаться, что двое мужчин – гм! – преклонных годов и академических наклонностей способны на любую вопиющую глупость. Я имею в виду, разумеется…
И снова доски моста задрожали.
Риго, словно шумный маленький терьер, все же сумел протиснуться мимо громады доктора Фелла. Он остановился, схватившись за перила моста, и уставился на Майлза все с тем же неистребимым любопытством на лице.
– Профессор Риго, – произнес Майлз, – я обязан принести вам свои извинения. Я намеревался позвонить этим утром, честное слово, хотел. Только я не знал, где именно вы остановились в Лондоне, и потому…
Профессор часто задышал.
– Молодой человек, – ответил он, – вы вовсе не обязаны извиняться. Нет, нет, нет! Это как раз я должен извиняться.
– Как так?
– Justement![10] – подтвердил профессор Риго, очень часто кивая. – Вчера вечером я сыграл с вами маленькую шутку. Я дразнил и искушал вас и мисс Морелл до самого последнего момента. Разве не так?
– Да, наверное, так и было. Однако…
– Даже когда вы, молодой человек, ненароком упомянули, что ищете библиотекаря, это показалось мне не более чем забавным совпадением. Я так и не догадался, ни-ни, что эта женщина вовсе не в пяти сотнях миль отсюда! Я так и не понял – даже не подумал! – что эта леди уже в Англии!
– Вы говорите о Фей Сетон?
– Естественно.
Майлз облизнул губы.
– Но сегодня утром, – продолжал профессор Риго, – мисс Морелл действительно звонит мне по телефону с какими-то путаными и невнятными объяснениями касательно прошлого вечера. После чего мисс Морелл сообщает заодно, что Фей Сетон в Англии, она знает ее адрес и уверена, что эту леди могут прислать к вам в качестве работника. Я звоню в отель «Беркли», стараясь тактично навести справки. – Он мотнул головой через плечо. – Видите автомобиль?
– А что с ним?
– Я позаимствовал его у одного приятеля, чиновника из Уайтхолла, у которого имеется бензин. Я нарушил закон, чтобы приехать и предупредить вас. Вы должны найти вежливый предлог, чтобы раз и навсегда отвадить эту леди от своего дома.
Лицо профессора блестело в свете восходящей луны белесым пятном, щеточка усов больше не казалась комичной, и сам он был отчаянно серьезен. Локтем левой руки он прижимал к себе толстую желтую трость с клинком, которым был заколот Ховард Брук. Еще долго после того Майлзу Хаммонду вспоминалось журчание ручья,
