за исключением выписанных врачом медицинских препаратов, и регулярно подвергается тестам на алкоголь и наркотики, которые могут быть проведены в любое незапланированное время, – объявила Лопес.
– Ваша честь, подсудимый…
– Мы согласны, – сказал я, прежде чем Синтон успел еще что-нибудь порушить.
– Залог назначается в сумме десять миллионов долларов. Предварительное слушание – завтра в…
– Ваша честь, мы готовы провести предварительное слушание уже сегодня днем, – сказала Лопес.
– Все бумаги подготовлены? – спросил судья.
Прокурорша вручила мне большой коричневый конверт.
– Все готово.
Почесывая подбородок, Нокс явно подумал о намеченной игре в гольф, которая накрывалась медным тазом.
– А какие у вас вообще мысли насчет предварительного слушания? Если это дело столь привлекательно для прессы, то я думал, вы вообще от «предвариловки» откажетесь, – произнес наконец он.
Большинство уголовных дел вроде убийства обычно обходятся без предварительного слушания, главная задача которого – решить, обладает ли обвинение достаточными доказательствами для привлечения подозреваемого к уголовной ответственности и для передачи дела суду присяжных. Доказывать собственно вину от стороны обвинения при этом не требуется. Ей нужно лишь доказать, что в действиях подсудимого наличествует состав преступления и что дело заслуживает судебного рассмотрения. Обычно, если таких доказательств хватает для ареста, без предварительного слушания можно запросто обойтись.
– Ваши предложения? – обратился ко мне судья Нокс.
У меня уже было довольно хорошее представление о том, что могло содержаться в документах обвинения. Прошлым вечером Делл изложил мне, что уже успели нарыть копы и до поры до времени решили придержать. «Предвариловка» была бы пустой тратой времени. Свидетельств там было достаточно, чтобы осудить Дэвида Чайлда дважды.
– Мы не отказываемся от предварительного слушания, – объявил я тем не менее.
Если б я не обращал внимания на обнаруженные доказательства и улики и просто слушал, что говорит Дэвид, то легко поверил бы ему. Он разваливался на части, но я не был готов позволить ему окончательно развалиться – только не сейчас. Мне нужно было самому взглянуть на улики, поговорить с ним опять. Мне хотелось иметь свободу выбора.
На столе у судьи Нокса затрезвонил телефон.
– Очень хорошо. Рассмотрение дела откладывается до шестнадцати ноль-ноль, – объявил он, снимая трубку.
Когда мы направились к дверям, судья остановил меня на полпути:
– Задержитесь-ка, мистер Флинн.
Лопес, Синтон и я разом повернулись к судье. Вид у него был потрясенный. Лицо побледнело, и я заметил, что на верхней губе собираются капельки пота. Слушая своего собеседника, он быстро двигал глазами – обрабатывал информацию. Наконец покачал головой.
– Он тут, у меня. Я ему скажу. Нужно провести полное расследование. Это возмутительно… Держите меня в курсе, Уилсон, – сказал в трубку Нокс. – Черт возьми! – взорвался он, швыряя трубку на рычаг. – Джентльмены, лучше вам поскорее спуститься вниз в изолятор. Вашего клиента только что порезали.
Глава 17
Если безостановочно колотить по нижней кнопке кабины, лифт быстрее не поедет. Синтон стоял в углу, приложив руку ко рту и повесив голову – глубоко ушел в какие-то свои мысли. С того момента, как Нокс ошарашил нас неожиданной новостью, адвокат не проронил ни слова.
– Ну давай же! – нетерпеливо повторял я, тыча в кнопку технического этажа.
Прикрыв глаза, уткнулся лбом в прохладную алюминиевую облицовку над кнопками. Стал тихо молиться, чтобы Дэвид был жив. В тот момент я понял, что стал ощущать к нему что-то вроде заботы. Выглядел он совершенно беспомощно, его внешний и внутренний миры рушились буквально у него на глазах. И за какие такие грехи? Он не убийца. Тех людей, которые готовы на трезвую голову разрядить пистолет в любимого человека, достаточно легко обнаружить. Характерные признаки социопатии обычно видны невооруженным глазом: нарциссизм, жестокость, оторванность от общества, предыдущие попытки насилия.
Чайлд не обладал ни жестоким характером, ни недостатком эмпатии, и даже хотя весь мир вокруг него рассыпался в прах, он не был зол – он был напуган.
Ну никак не мог такой паренек убить свою девчонку!
Я крепко зажмурился и попытался представить все, что знал про Дэвида. На такой уровень богатства не заберешься без того, чтобы никого не обидеть. И люди его положения обычно рук сами не пачкают. Если бы он хотел кого-нибудь убить, то всегда мог подрядить на это дело какого-нибудь другого человека.
Жаль, что я видел его только в тюремной камере – интересно, каков он без оранжевой робы, не охваченный леденящей паникой. Тогда бы я был окончательно уверен. На тот момент лишь одна интуиция подсказывала мне, что он невиновен.
А теперь его кто-то порезал…
Лифт замедлил ход, и под мелодичный звон гонга двери разъехались по сторонам. То, что в изоляторе неспокойно, я услышал еще задолго до того, как мы оказались на нижних ступеньках лестницы. Задержанные словно посходили с ума. Кровь буквально витала в воздухе. Охранники орали на заключенных, которые неистово трясли железные прутья, плевались и что-то вопили в ответ. На охранников нацеливались обвиняющие пальцы. Целый хор стал скандировать: «Кил-ла, кил-ла, кил-ла!» Один из охранников уже разматывал шланг, готовый окатить «обезьянник» мощной струей воды, когда со стороны служебных помещений меня поманил медик. Промчавшись вдоль камер, преследуемый по пятам громко топающим Синтоном, я нырнул в узенький коридор, ведущий к медпункту.
Замедляя бег, я вдруг поскользнулся, заплясал на полу и едва восстановил равновесие, ухватившись рукой за стену. В мокрых блестящих пятнах на полу отражались потолочные лампы. То тут, то там, на дверях, на стенах я заметил следы свежей крови. Обернувшись через плечо, увидел, что до самых камер тянется оставленная шваброй розовая дорожка. В медпункте тоже творилось что-то невообразимое. Окровавленные бинты и марля высовывались из переполненной корзины. Даже у медика на плече рубашки до сих пор оставалось кровавое пятно. Медицинская кушетка в углу тоже вся заляпана кровью – ее наспех протерли, но все же не до конца.
– Что случилось? – спросил Джерри.
– А это еще кто такой? – поинтересовался медик.
– Все нормально. Он со мной. Как наш парень? Выкарабкается? – спросил я.
– Когда «скорая» забирала, был еще жив. Жизненно важные органы выглядят не лучшим образом, плюс большая кровопотеря.
– Господи, да как же это вышло? – воскликнул я.
– Не знаю. Заорала сирена, и я увидел, как двое охранников вытаскивают его из клетки. Паренек был весь в крови. Руки сильно порезаны, и большая колотая рана прямо под ребрами. Так, сука, и хлещет! Тот, кто его ткнул, еще и нож кверху дернул – видать, кишки хотел выпустить, а потом по лицу здорово прошелся.
– А куда его повезли? – спросил Синтон.
– В Центральную, – отозвался медик.
– Никуда пока не уходите, –
