Елена явно перегнула палку.
— Ты не Кверки.
— Эй, Лиза, подумай сама, откуда тогда я знаю о Томе и о видео, если бы ты сама не прислала его мне по электронной почте?
— Нет, ты лжешь. Спорим, что ты не знаешь моего псевдонима.
— Твоего… — Голос Елены дрогнул. Она судорожно сглотнула. Не только Мартин заметил эти явные признаки неуверенности.
— Назови мой псевдоним, под которым я зарегистрирована на Easyexit.
— Ты зарегистрирована под… — Елена повернулась к Мартину, словно прося его о помощи. — Твой псевдоним… — На неповрежденной стороне ее лица появились красные пятна.
— Забудь об этом, — презрительно сказала Лиза. — Ты не Кверки. И Том больше не хочет даже слышать обо мне. Ты не получала никакого сообщения от него.
Ее рука снова крепко сжала ручку отвертки.
— Брось ее! — сказал Мартин, стоявший всего лишь в двух шагах от нее.
Лиза бросила на него взгляд, полный ненависти:
— Считаешь, что у меня нет ни одного шанса против тебя, не так ли?
— Если ты собираешься кинуться с этим на свою мать… — Мартин покачал головой.
Еще минуту тому назад она могла бы серьезно ранить Юлию и выбросить за борт. Но теперь она могла бы лишь слегка оцарапать Юлию, прежде чем Мартин успеет вырвать из ее рук отвертку.
— Ну что же, значит, план провалился, — сказала Лиза, пожав плечами. Она повернулась к своей плачущей матери. — Ах, будьте счастливы с Томом, — сказала она и швырнула отвертку за борт.
Потом она прислонилась к перилам и камнем полетела вниз вместе с ограждением, крепление которого успела отвинтить отверткой за те часы, когда поджидала свою мать.
Глава 71
Две недели спустя
Отдел внутренних расследований
Берлин
Вентилятор кондиционера, который в эти дни был включен в режим обогрева, потрескивал, словно в нем застрял опавший лист, что было бы довольно странно ввиду того обстоятельства, что комната для проведения допросов находилась не менее чем в двух километрах от ближайшего дерева да к тому же была расположена в подвале, защищенном от подслушивания. Вероятнее всего, отчаянно гудевший ящик находился при последнем издыхании.
Мартин ожидал, что в любой момент может раздаться оглушительный треск и дряхлый аппарат, висевший под потолком, испустит дух.
В последние часы, которые он провел, будучи подключенным к детектору лжи, старый кондиционер лишь кое-как снабжал маленькую комнату теплым воздухом, который к тому же вонял жженой резиной.
— Не сделать ли нам перерыв? — спросила интервьюерша и откинулась на спинку вращающегося кресла. Она представилась ему как доктор Элизабет Кляйн. Говорят, она долгое время работала в Федеральной разведывательной службе и приобрела там славу эксперта по ведению допросов. Она специализировалась на допросах серийных убийц-психопатов. Правда, на первый взгляд она выглядела скорее как руководитель спиритуалистических курсов какой-нибудь эзотерической группы самопомощи: все предметы ее одежды радовали глаз всеми мыслимыми оттенками оранжевого цвета, от связанной своими руками кофточки до развевающейся юбки-брюк.
— Нет, — ответил Мартин и отцепил датчики с рук и груди. — Мы не будем делать перерыв, а закончим на этом.
Вопреки ожиданию доктор Кляйн кивнула.
— Значит ли это, что вам нечего нам больше сказать?
— Кроме того, что каждый, кто не согласен с моей версией произошедшего, может поцеловать меня в зад? — Мартин приложил палец к уголку рта и сделал вид, что размышляет. — Нет, — он покачал головой, — определенно нет.
Доктор Кляйн посмотрела на один из множества браслетов на ее правом запястье, покрутила самый большой из них и кивнула. Когда она подняла голову и посмотрела на него, по выражению ее глаз было видно, что она хорошо понимает его.
«Пожалуйста, только не надо сочувствия. С сочувствием я сейчас не справлюсь».
Мартин откашлялся и поинтересовался, можно ли ему теперь встать. Доктор Кляйн вздохнула:
— Ну хорошо. Разумеется, внутреннее расследование закончится еще не скоро. Вы же сами знаете, как долго оно тянется, когда один из полицейских бывает втянут в преступление против жизни. — Она одарила его неким подобием улыбки. — Но уже сейчас я могу сказать, что ваши показания большей частью совпадают с тем, что мы узнали от капитана, судового врача и этого… — она полистала тоненькую папку, лежавшую перед ней на столе, — и этого Тиаго Альвареса, а также от Герлинды Добковиц.
— Отлично. — Мартин потер озябшие руки. — Ну а технику я тоже смог убедить?
Он показал на видеокамеру, прикрепленную к потолку, а потом на ноутбук, лежавший между ними, на котором детектор лжи записывал его жизненные функции во время дачи показаний.
Доктор Кляйн изобразила руками весы.
— Согласно показаниям полиграфа, вы говорили правду. Кроме…
Мартин удивленно поднял брови:
— Кроме чего?
Она долго пристально смотрела на него. Потом вытащила носовой платок из одного из множества карманов своей одежды, в котором Мартин так до конца и не разобрался, была ли это юбка-брюки или криво связанное платье.
Она громко высморкалась, встала из-за стола и подошла к видеокамере, затем отсоединила от нее кабель, который вел из стены комнаты прямо к аппарату.
— Давайте поговорим с глазу на глаз, герр Шварц.
Доктор Кляйн смотрела на него сверху вниз, как коршун, высматривающий свою добычу. Мартин скептически наблюдал за ней, в то время как она снова села за свой стол.
— Полиграф не показал заметных отклонений, — сказала она. — О многом, где вы сами не присутствовали, вы знали лишь понаслышке, так что в этих случаях оценка ваших ответов с помощью полиграфа и без того не имела никакого смысла. Правда, в одном месте… — Доктор повернула ноутбук в его сторону. — Вот здесь вы начали потеть и ваш пульс участился. К тому же и без камеры я сама заметила самые разные микроэкспрессии, которые сигнализировали мне о неправде. — Она показала ему участок записи показаний датчиков, на котором волны выглядели как ЭКГ человека, находящегося в предынфарктном состоянии.
— Что я сказал в этом месте? — поинтересовался Мартин, хотя уже и сам догадался, о чем там шла речь.
— Отвечая на вопрос доктора Бек, вы сказали, что в записях Шахлы якобы ничего не нашли о судьбе вашего сына.
Мартин кивнул.
— Это была ложь, верно?
Он с трудом проглотил комок в горле, но не сказал ни слова.
— Герр Шварц, это никак не повлияет на мою оценку. На данный момент все выглядит так, что вы провинились лишь в самовольном невыходе на службу. Это интересует меня только в частном порядке: что вы узнали о судьбе Тимми и Нади?
Ах так? Зачем? Может быть, из-за жажды сенсации?
Он посмотрел в ее
