ощутила себя не девочкой, а обрушившимся на коммуну стихийным бедствием.
Эмиль проследил за взглядом матери и впился глазами в нашу группу девочек в ночных рубашках, с распущенными волосами и каплями воды на щеках после умывания.
Я вспыхнула, когда Эмиль явно выделил меня из кучки.
Затем он прищурился и выпрямился. Извиняться за бурную сцену не стал – все же ситуация была сложной, а мы – малолетними воспитанницами.
На следующий день наказанная мать появилась на завтраке. Как села, так ни разу и не подняла головы от подноса, лишь вяло подносила ложку с кашей к пересохшим губам. Фиолетовые синяки на ее руке – в месте, которое сжимали пальцы Эмиля, – я заметила уже потом, когда мать встала из-за стола.
В сумеречном утреннем свете ее кожа казалась тонкой и морщинистой, словно смятая папиросная бумага. Правый глаз заплыл, а под бровью расцвел яркий кровоподтек.
Эмиль не просил нас хранить молчание о том случае. Не было необходимости.
Что бы мы ни видели, мы так и так не стали бы болтать об этом. Даже думать не захотели бы.
Глава 17
Эскаланте, Юта
День шестой
Ни в одном из знакомых мне миров я не позволила бы Габриэлю бесконтрольно общаться с Харрисом, а потому обошла наше бунгало и остановилась перед внутренним двориком.
Жаль, раздвижная дверь не приоткрыта – тогда я услышала бы разговор в номере четко. Я сама ее и закрыла вечером. Такие вещи всегда контролирую. Всегда. Даже задернула до упора плотные темные шторы.
Стало быть, ни Габриэль, ни Харрис меня не увидят, если никому из них не придет в голову отодвинуть занавески. И я их не увижу, зато разберу каждое слово, если приникну вплотную к двери.
На всякий случай выжидаю минуту.
Штор никто не касается, и я на цыпочках пробираюсь во дворик. Подхожу к двери и осторожно приставляю к ней ладони, сложив рупором. Медленно наклонившись, прижимаюсь ухом к своему импровизированному подслушивающему устройству.
Так. До меня доносится голос Габриэля – приглушенный, но вполне внятный.
– Чем могу вам помочь?
– Если не сложно, вспомните, где вы были позапрошлой ночью.
Насколько я слышу, помощник шерифа говорит небрежно, почти беспечно.
– Конечно, в номере, – отвечает Габриэль.
Харрис спрашивает, кто может это подтвердить, и Габриэль называет мое имя. То есть конкретно – Фрида Нильсен. Не «сестра», не «подруга».
Умница. Что ж, раз так, может, он и справится.
– Чем вы занимались в тот вечер?
– Ну… – задумывается Габриэль, – сходили на ужин, а потом легли спать.
– Не видели ли вы во время ужина миссис Бреннер?
– Да, она была в ресторане.
Конечно. Помню, как Сабрина, еще живая и как всегда прекрасная, обмакивает в хумус кусочек хлебной лепешки, потом вытирает уголок рта быстрым движением большого пальца, сверкнув акриловым ноготком в полутемном зале.
– Не заметили ничего необычного?
Я стою, прильнув к раздвижной двери. Беспощадное солнце висит над отелем, и моя рубашка намокает от пота. Вокруг, куда ни брось взгляд, ослепительная белизна.
В номере наступает молчание. Представляю, как Габриэль смотрит в потолок, покусывая губы, – всегда так делает, пытаясь сосредоточиться.
– Пожалуй, да, – наконец говорит он. – Бреннеры поели очень быстро. По-моему, ограничились одними закусками. Все еще ужинали, а они уже ушли.
– Не знаете почему?
– Понятия не имею.
– Не теряли ли вы из вида мисс Нильсен в течение вечера? – продолжает Харрис.
Габриэль отвечает четко и быстро:
– Ни на минуту.
Вспотевшая рука едва не соскальзывает со стекла, и я напрягаю все мышцы, чтобы не потерять равновесие.
В голове мелькают картинки вечера перед гибелью Сабрины. Габриэль точно поднялся из-за стола между закусками и основным блюдом, сказал, что сходит в номер за свитером. Его не было несколько минут, и я сидела в одиночестве, потягивая настоянную на ромашке воду.
Вскоре он появился, держа в руке кремовый свитер тонкой вязки, которого я у него раньше не видела, и поинтересовался, не пропустил ли чего важного. Вполне обычная, ничего не значащая сценка. В отеле было полно народа, и из-за отлучки Габриэля основное блюдо нам подали с задержкой на пятнадцать минут.
Сказал, что пойдет за свитером, и пришел со свитером в руках.
Почему он умолчал об этом факте?
Забыл?
Может, просто перепутал дни?
Или… или у него паническая атака. С Энни ведь все начиналось точно так же: полиция нашла труп женщины, полиция принялась задавать вопросы. Тут и самый уверенный в себе человек заволнуется. У Габриэля пробудились тяжелые воспоминания – будто разошлись швы, стягивающие края раны.
– В какое время вы легли? – интересуется Харрис.
– Незадолго до полуночи.
– Ничего странного не слышали?
– До утра, когда на территории раздались крики, – нет.
Не совсем точно. Габриэль слышал, как ссорились Сабрина с Уильямом, сам мне говорил. Но если упомянуть этот факт, пришлось бы рассказать Харрису, что он, потеряв меня, вышел из номера. Очевидно, Габриэль не готов выкладывать все без исключения.
– Спасибо, что не отказались помочь, – произносит Харрис.
– Не за что, – отвечает Габриэль.
Голоса становятся тише. Видимо, помощник шерифа идет к выходу, на ходу убирая блокнот. Скорее всего, Габриэль его провожает. Берется за ручку двери, готовясь выпустить гостя, и…
– Последний вопрос, – вдруг останавливается Харрис, и тон его неуловимо меняется. – Случалось ли вам общаться с Сабриной Бреннер? Я имею в виду здесь, в отеле.
Габриэль берет небольшую паузу, затем качает головой.
– Нет. По-моему, я ни разу с ней не разговаривал.
– Ни разу? Даже парой слов не перекинулись?
– Ни разу.
Неужели?
Я вот кое-что припоминаю.
Габриэль с Сабриной общались в первый же наш день в «Аре». Тогда я не придала этому значения, и воспоминание всплыло, когда его спровоцировало отрицание Габриэля.
Мы тогда пошли в бассейн. Только что зарегистрировались и обдумывали, как будем проводить время. Я забыла в номере книгу, Габриэль – панаму, и я предложила сбегать принести, однако он сказал, что пойдет со мной.
По пути мне на телефон пришло сообщение. Я остановилась глянуть на экран и отстала буквально на несколько футов.
Когда подняла глаза, Габриэль болтал с Сабриной.
Случайно на нее наткнулся, или она в него врезалась. Так или иначе, Сабрина улыбалась – мол, ничего страшного, или – простите, это я виновата.
Он улыбнулся в ответ. Вокруг его глаз собрались милые морщинки, и все лицо осветилось – это я четко разглядела.
Много лет не видела у него такой улыбки. С тех пор, как не стало Энни.
«Извините», – произнесла Сабрина, коснувшись его руки.
Габриэль накрыл ее кисть ладонью.
«Нет, – возразил он, – по-моему, это я на вас налетел».
А потом…
