тобой происходило?
Габриэль нахмурился. Мы с ним сидели в «Макдоналдсе», перекусывая чизбургерами с жареной картошкой. Несколько месяцев после побега из коммуны, еще до встречи с Энни, мы тратили скромные сбережения и время на те вещи, которые Эмиль хранил от нас в тайне. Фастфуд, мясо, конфеты, кино – когда мы могли себе позволить купить билеты. Музыка, когда концерты давали бесплатно.
– Просто попадал в неприятности, – ответил Габриэль.
– О чем ты?
Он щелкнул языком.
– А ты о чем подумала? Мы вечно во что-нибудь встревали. Кроме неприятностей, с нами в коммуне больше ничего и не происходило.
Я задумчиво жевала картошку. В общем-то понятно. Эмиль провоцировал для нас неприятные ситуации – считал, что они сделают воспитанников духовно чище.
Большинство принимало такую тактику. Но Габриэль, как я осознала в «Макдоналдсе», каждое утро просыпался с желанием быть идеальным. Каждый раз давал себе обещание – сегодня тот самый день, когда я дотяну до вечера, не совершив ничего достойного порицания.
Вот чего он всегда хотел – быть безупречным, чистым.
Когда ему это не удавалось, уходил в себя.
Я пыталась вывести его из подавленного состояния. Отпускала шутки, подбрасывала интересные темы для разговора… Тщетно.
Со временем я поняла: ничего не поделаешь. Остается только ждать, когда вернется настоящий Габриэль.
Его разум чем-то напоминал фокусы Гудини: если будешь слишком рьяно вырываться из пут, ничего не добьешься. Надо просто расслабиться, и узлы развяжутся сами собой.
– Сегодня намечается групповой туристический поход.
– Что-что?
Габриэль отложил книгу и сидит, изучая буклет с фотографией «Ары» на обложке. Подняв его, указывает на одну из страничек.
– Турпоход с гидом – каждую субботу в десять тридцать.
Я смотрю на экран телефона. У нас в запасе двадцать минут.
Турпоход, серьезно?
С другой стороны, чем еще заняться?
Но… я не могу уйти.
И не могу оставаться в отеле, зная, что здесь шляется Уильям Бреннер.
А еще десять минут назад не хотела сидеть в номере с Габриэлем.
– Сейчас, только надену шорты, – отвечаю я.
Глава 20
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли. Внешний мир
Восемнадцать лет назад
Мы расширили зону вылазок, продолжая исследовать внешний мир.
В один жаркий августовский день мы бродили по городку в поисках воды, изнемогая от жажды, – во время готовки одна из матерей случайно уронила солонку в рагу из овощей.
– Черт, как хочется пить… – пожаловался Габриэль уже в третий раз с тех пор, как мы вышли на Мэйн-стрит.
Завернув за угол, мы встали у заведения с названием, которого в нашем языке не существовало. Спортивный бар, место невероятных чудес. За окнами мерцали экраны телевизоров: там шли трансляции неведомых для нас спортивных состязаний.
– Давай зайдем и попросим, – предложила я и потянула Габриэля за собой, пока он не успел запротестовать.
Внутри было сумрачно и прохладно. Высокие деревянные столики, барные стулья. И пусто – только за стойкой стояла одинокая девушка.
– Привет, – вопросительно протянула она.
Интересно, какое впечатление произвели на нее двое тощих подростков в странной одежде ручного пошива? Грязные колени, устремленные в вечность глаза, гордо выпрямленные спины религиозных фанатиков…
– П-привет, – нерешительно поздоровалась я.
Хотела сглотнуть ком в горле, но во рту пересохло.
– Нельзя ли… – Я откашлялась. – Нельзя ли попросить у вас два стакана воды?
Девушка склонила голову к плечу. Я ждала, что сейчас она начнет нас расспрашивать, как Макс. Вы, часом, не из секты?
Она лишь пожала плечами.
– Конечно, можно.
Я подошла к стойке, и Габриэль последовал за мной. Девушка тем временем налила воды.
– Вот, пожалуйста.
Стаканы стояли на стойке, и по их стенкам на лакированное деревянное покрытие скатывались, словно слезы, прозрачные капли. Мы почему-то оробели.
С Максом в аптеке было проще. Сделка и сделка. Здесь же мы столкнулись с добротой. Попросили помощи и получили ее от постороннего человека, не от Эмиля.
Девушка приподняла брови и улыбнулась.
– Ну, пейте.
Мы схватили стаканы. Пили не отрываясь, затем одновременно поставили их на стойку.
– Я Джоан, – представилась девушка.
Мы назвали наши имена.
– Заходите в любое время, – сказала она. – Мы работаем каждый день. Я обычно на месте, а если нет – предупрежу моего приятеля, Скотта. Он о вас позаботится.
Спустя годы мне пришло в голову: Джоан с первого взгляда поняла, откуда мы. Люди в городке были прекрасно осведомлены о секте, знали и о матерях в длинных платьях, и о детях в грязной одежде, со свисающими с запястий браслетами ручной работы. Кое-кто даже сталкивался с Эмилем и его приближенными.
Те, кто вставал на пути Эмиля, потом многие годы подвергались преследованиям. О них распускали грязные слухи, им посылали письма с требованием держаться подальше, против них подавали судебные иски. Эмиль обрушивал на головы противников горы бумаг, и несколько местных жителей уже обанкротились, пытаясь покрыть судебные издержки.
Однако Джоан на нас не нападала и никаких объяснений не требовала.
Она не боялась помочь.
Мы вернулись к ней через неделю, а потом стали приходить каждые выходные.
Джоан впервые дала нам попробовать газировку – «Спрайт» со вкусом лимона, а однажды поставила на стол тарелку с желтыми треугольниками, покрытыми пастой из авокадо с сыром и нарезанными кубиками помидорами.
– Когда-нибудь ели начос?
Я покачала головой, а Габриэль откинулся на стуле, не торопясь приступать к еде.
– Мы не сможем заплатить, – уныло произнес он.
Джоан лишь улыбнулась. Нам она казалась немолодой женщиной, однако теперь я понимаю, что ей вряд ли было больше двадцати трех.
– За счет заведения.
Каждый кусочек еды, каждый глоток газировки становились для нас одновременно раем и адом. Сперва испытываешь мимолетное наслаждение, а затем тебя накрывает чувство вины.
Как-то раз, ткнув пальцем в сторону висящего над стойкой бара телевизора, Джоан сообщила, что они тут все болеют за команду «Янкиз», и принялась объяснять нам правила бейсбола. Втолковывала долго, однако мы были безнадежны.
– Наверное, это как с иностранными языками, – предположила она. – Чем старше становишься, тем труднее учить.
Прощаясь, Джоан периодически пыталась нам что-нибудь навязать – то одежду, то еду.
– Я знаю, – вздыхала она, – что вам нельзя ничего с собой приносить. И все равно не могу удержаться.
Годы спустя я случайно встретила имя Джоан в заметке одной онлайн-газеты. Ей было чуть за тридцать, когда она переехала в другой маленький городок в районе Гудзон-Вэлли. Днем работала там в минимаркете, а по вечерам играла в группе, перепевающей песни «Роллинг Стоунз». Судя по информации газетчиков, она стала одой из жертв недавно задержанного местного серийного убийцы.
В некрологе упоминалась любовь Джоан к музыке, добросовестное отношение
