впившись зубами в кроссовку. Пробую его стряхнуть, однако он лишь сильнее сжимает челюсти. Я ожидала чего угодно – укуса, острой боли, рваной раны, а тут пятка словно попала в тиски.
Взвизгнув, я дергаюсь вперед и падаю лицом в землю.
Вот черт!..
Теперь у меня ободраны локти, зато койот ослабляет хватку. Я окончательно высвобождаю ногу, поднимаюсь и, сжав телефон в руке, бросаюсь к туристической тропе.
Наконец вижу наших – они остановились на подъеме. Засовываю телефон в карман шорт, снова надеваю носок и догоняю группу.
– Что случилось? – вздрагивает Габриэль.
Осматриваю себя: вся в пыли, правый локоть кровоточит.
– Упала, – объясняю я. – На самом деле все не так плохо, как кажется. Здесь-то что происходит?
Я указываю подбородком на участников похода.
Народ стоит тесным кружком, в центре – Итан с легкими признаками паники на лице. Рюкзак лежит у его ног. Две блогерши вызывающе уперлись руками в бока, а третья на повышенных тонах разговаривает с актером.
– Почему, интересно, вы не хотите нам говорить, где были, сукин вы сын?
Фабио тихо ахает.
– Даже не понял, с чего все началось, – шепчет мне на ухо Габриэль и указывает на актера. – Этот парень вдруг сцепился с тремя девушками насчет алиби и прочей ерунды.
– А, вот как…
Габриэль косится в сторону кричащей на актера блогерши.
– Она сказала, будто подслушала Харриса, когда тот говорил о ходе расследования. Вроде как Сабрину убили в три часа ночи.
– Ну и что?
– Парень из «Закона и порядка» начал болтать о разнице между прямыми и косвенными уликами. А девушка осведомилась, где он этого нахватался – уж не в сериале ли? Ну, актеру не понравился ее тон.
– Надо думать.
Тем временем актер тычет пальцем в небо.
– Я был на связи со своим агентом!
– Посреди ночи? – едко усмехается девушка.
– Мэдисон! – одергивает ее подруга, однако та будто не слышит.
– Это голливудский агент! – переходит на крик актер, размахивая руками, словно мельница. – Вы понятия не имеете о таких вещах!
Он делает раздраженный жест – сейчас, мол, сейчас – и лезет в карман. Надеюсь, всего лишь за сотовым.
– Вот, посмотрите на журнал вызовов! – гневно бросает актер.
Мне экран не виден, а Мэдисон, прищурившись, склоняется к телефону, затем отстраняется с удовлетворенной ухмылкой.
– Похоже, из-за этого звонка вы чувствуете себя звездой, а?
Актер в отчаянии мотает головой.
– Почему именно я? – спрашивает он. – Почему вы не цепляетесь к другим?
Мэдисон окидывает взглядом участников похода, явно ожидая, что все по очереди предъявят свое алиби.
Господи Иисусе…
Естественно, я не намерена рассказывать ей, что выходила ночью из номера, что я – вероятно, последний человек, видевший Сабрину живой.
И уж точно промолчу о том, что Габриэль тоже был на территории.
– Итан, – окликаю я гида, пока актер с блогершей продолжают собачиться. – Не пора ли нам закончить поход?
Он с облегчением кивает и, разведя руки, словно пытаясь выстроить нас в колонну, командует:
– Друзья, возвращаемся в отель! Мы потеряли много времени, сейчас начнется самая жара.
Повесив голову, он ведет нас обратно по тропе. Мэдисон с подружками идут за ним, надутый актер замыкает колонну.
Мы с Габриэлем двигаемся молча – о телефоне я расскажу, когда придем в номер.
Может, расскажу, а может, и нет. Не уверена, что нужно.
В общем, это обычные наши отношения. Если ты прыгнешь, я прыгну за тобой, не задавая вопросов.
Важнейшее правило, негласное соглашение – оно срабатывало не раз. Мы всегда сражались спиной к спине, даже когда чего-то не знали или не понимали.
Глава 22
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли
Восемнадцать, семнадцать, шестнадцать лет назад
В коммуне пошли слухи о наших экспедициях. Нет, взрослые ничего не подозревали, но дети шушукались.
Никто не посмел бы нас выдать. Я была избранницей Эмиля, о чем знали все без исключения. Не всем это нравилось, однако никто не стал бы настраивать Эмиля против меня, никто не сделал бы такой глупости.
Мы с Габриэлем наслаждались своим влиянием. Нам исполнилось по шестнадцать, потом по семнадцать. Народ нас держался, привлекая наше внимание единственной ходящей в коммуне валютой – секретами.
Началось с малого. У нас случались десятки незначительных проступков и сотни мелких скандальчиков – было о чем шепнуть на ухо.
В столовой стоял секретный ящик, в котором хранили зачерствевший хлеб, и, естественно, матери не считали его до кусочка. Если взять один или два, никто не заметил бы.
Еще у матерей имелся тайник с запрещенными книгами. То есть это мы думали, что он принадлежит матерям. На обложках были изображены мужчины, напоминающие представителей инопланетных видов, – длинноволосые, с мускулистыми торсами, в расстегнутых рубашках и низко сидящих на бедрах штанах. Эти нелегальные материалы прятали в кучах нестираного белья. Мы не могли себе представить, что отцы обладают подобной изворотливостью и предприимчивостью, поэтому считали тайную библиотеку делом рук женщин.
А потом дело дошло до секрета, о котором я даже слушать не захотела.
Мы с Габриэлем завели привычку встречаться с ребятами из коммуны по ночам. Все равно многие тайком выбирались из спальных корпусов, даже Эдвина с подружками, хотя ей уже исполнилось двадцать и она переехала в общежитие для взрослых. Эдвина продолжала вылазки на улицу, где общалась с младшими членами своей свиты; иногда пробиралась в наш спальный корпус, откуда потом выходила с одной или с несколькими девочками.
День тогда выдался неспокойный. Двоих отправили в Тайное место – похоже, они сознательно били посуду в столовой. К этой версии склонялись многие. Рассказывали, что Эмиль о чем-то взволнованно шептался с одной из матерей у своего кабинета. Дети на уроках были невнимательны.
Мы вошли в опасный возраст. Весна подходила к концу, и внутри у нас начали порхать бабочки.
– Я уйду отсюда, – объявил Саймон, – как только исполнится восемнадцать. Ну, то есть не обязательно прямо в восемнадцать, но все равно уйду.
Мы сидели с Габриэлем, Луизой, Саймоном и Исайей под большим старым вязом с покрытым черными наростами стволом. После заявления Саймона все примолкли.
– А что такого? – снова заговорил он. – Так бывает.
– Никто не уходит сам, – покачала головой Луиза. – Разве что Эмиль выгонит.
– Эмиль… – закатил глаза Саймон и тонким фальцетом пропел: – Эмиль, Эмиль, Эмиль… Да что он сделает, если я сбегу? Попытается меня поймать?
Он уставился на Луизу, и та пожала плечами. Саймон все не мог успокоиться. Он был главным сплетником коммуны, человеком, первым открывшим тайну внешнего мира, однако за последние пару лет его статус оказался под угрозой, чему способствовали мы
