ты не стал соучастником его смерти. Но скажи мне, как вы планируете защищать Карла в изоляторе Слагельсе?
— Там его в любой момент могут перевести в одиночную камеру по его собственному запросу. Поверь мне, это одно из самых тихих и мягких мест в Дании, куда вообще можно упечь подследственного.
— За кратчайшие сроки Карла дважды пытались ликвидировать. — Мона на секунду запнулась. Какое же это страшное слово — «ликвидировать». Когда она думала об этом, ей стоило огромных усилий сдерживать слезы, но она обязана была справиться. Кто-то должен сохранять ясную голову, ведь если Мона даст волю эмоциям, всё окончательно полетит к чертям.
— Послушай меня. Карл сейчас далеко не в боевой форме, да и лет ему уже немало — впрочем, как и тебе. Как думаешь, Маркус, сколько бы ТЫ сам продержался под таким прессом, под которым сейчас находится он?
Она поднялась со стула: — Так что давай, прямо сейчас бери в руки мобильник и требуй от Службы исполнения наказаний, чтобы этого молодого человека, Мальте, этапировали в Слагельсе вместе с Карлом. И чтобы с этой секунды безопасность Карла была в абсолютном приоритете — особенно теперь, когда вся Дания в курсе его ареста. Ты меня вообще слышишь?!
Весь этот день Мона ходила сама не своя, глубоко потрясенная происходящим. И дело было не только в предательстве и цинизме Маркуса, не в кошмарном положении Карла и даже не в том, что старые коллеги отвернулись от него, а друзьям из Отдела «Q» закрыли всякий доступ к материалам дела. Её до глубины души потрясли сами датчане — точнее, оглушительное, звенящее отсутствие хоть какой-то поддержки.
Ни одно социальное медиа не заступилось за её мужа. Абсолютно все посты, новости и обновления статусов в Инстаграме, Фейсбуке и Твиттере были под завязку забиты тоннами ненавистнических комментариев. И хотя официальные обвинения против Карла еще даже не были обнародованы, толпа вовсю смешивала его с грязью безо всяких доказательств, приписывая ему и злоупотребление полномочиями, и коррупцию, и насилие, и недобросовестность, и жестокое поведение, и его так называемую сомнительную, бескомпромиссную погоню за высокими показателями раскрываемости. Никто не вспоминал о сложнейших делах, которые он распутал, о том, сколько убийц благодаря ему было остановлено и сколько безнадежных дел раскрыто. Карл Мёрк всего за сутки превратился в синоним предательства и чистого зла, и Мона не могла с этим смириться. Она была обязана вернуть мужу его честное имя в глазах общественности, сделать так, чтобы люди не линчевали его заочно, а, возможно, со временем даже приняли его сторону.
Когда она вошла в кабинет, всё еще кипя от ярости, Гордон был там не один. Она коротко кивнула новому следователю, который сидел в паре метров от Гордона и уставился на Мону так, словно она своим появлением отравляла его личное пространство токсинами.
— Гордон, где Роза? — спросила она.
Взгляд Гордона забегал: — Э-э-э, она... У нас тут дело на выезде... Возможно, она заскочит позже, я точно не знаю.
Затем из-под края стола осторожно показались четыре растопыренных пальца Гордона.
Мона едва заметно кивнула. Ему можно было ничего не объяснять. Она попробует зайти еще раз после четырех.
* * *
Все окна в квартире были темными, так что дома, возможно, никого не было. Здесь жил Йесс Лассен — владелец машины, на которой сбили первого адвоката Карла.
Роза на секунду замерла перед жилым блоком. В этот момент из-за угла с ревом вылетел дворник на своей уличной подметальной машине с мотором, закладывая вираж так, будто тренировал прохождение круга в Формуле-1.
— Вы случайно не знаете, Йесс Лассен дома? Я звонила ему на работу и в домофон, но никто не отвечает.
— Дома-дома, конечно, — ответил дворник, переводя технику на холостой ход. — Я видел его час назад, он как раз с покупками вернулся. На окна не смотри, у него там вечно темнотища. Йесс точно у себя, вон, если приглядишься, его там как раз видно.
Он ткнул пальцем в сторону высокого первого этажа. За стеклом действительно едва угадывался смутный силуэт, бесцельно слоняющийся по комнате.
— Он говорил, у него тачку угнали. Какая-то жуткая история с наездом на человека, все дела.
С этими словами дворник дернул за рычаг и с грохотом покатил дальше — выслеживать очередную заблудшую снежинку.
Розе пришлось звонить в дверь трижды, прежде чем хозяин открыл. Взгляд, которым он её окинул, был таким же мрачным и темным, как и его квартира. Было очевидно, что мужчина до сих пор не оправился от того, что произошло в воскресенье.
— Почему вы дома в рабочее время, да еще и во вторник? — спросила она, когда представилась и прошла в гостиную.
Он насупился: — Может, у вас, полицейских, и нет рождественских каникул, но в нашей конторе они есть. Да и как бы я до работы добрался, если криминалисты до сих пор не вернули мою машину? Сколько это вообще может тянуться?
— А почему бы вам не воспользоваться служебным автомобилем? Насколько я знаю, за вашей фирмой «DKNL Transport» числится Мерседес.
Он кивнул.
— В воскресенье вы возили своего шефа на кладбище Вестре. Зачем?
— Раз уж вы так много знаете, то должны быть в курсе, что служебная машина сейчас стоит на приколе[66]. Моего шефа полгода назад лишили прав по личным причинам. Ну, вы понимаете. Вот я его и вожу.
— Да, я читала об этом. У него нашли наркотики в крови, причем не в первый раз.
Йесс удивленно вылупился на неё: — Так а чего вы тогда с ним не поговорите? Что вам вообще от меня надо? Я уже дал все показания полиции. Я вез его, потому что он хотел положить цветы на могилу покойной жены.
— Да, я видела в документах, что его зовут Ханнес Тейс и что после смерти супруги у него начались проблемы с зависимостью, верно? Также я знаю, что его фирма занимается импортом и экспортом. Вот только что именно вы импортируете и экспортируете? Из открытых баз это не совсем понятно. Я звонила по вашему рабочему номеру, но трубку никто не берет.
Мужчина пожал плечами, явно не собираясь выкладывать эту информацию на блюдечке: — Впрочем, Йесс, я, конечно, могу выяснить это и сама, если вы не хотите рассказывать, — продолжила она и без приглашения уселась на диван, занимавший добрую половину комнаты. — Не думаю, что
