мелкий дождик, и я поднял воротник, засунув папки поглубже под пальто, чтобы не промокли. На тротуаре было не протолкнуться от офисного люда, шатающихся по магазинам покупателей, бегунов трусцой, мелочных торговцев, зазывал и уличных артистов всех мастей. Чуть ли не каждый второй во весь голос вещал в свой мобильный телефон. Я всего этого будто не видел и не слышал. Не замечал ни каменных колонн, вздымавшихся перед входом в здание суда, ни выстроившейся перед ним вереницы желтых такси, водители которых, опустив стекла, громко пререкались с каким-то наглецом, влезшим в голову общего хвоста без очереди. Ни к чему конкретно я не приглядывался, но отлично сознавал, что творится вокруг, – просто переключился на общий план, позволив подсознанию отслеживать детали. Голова была по-прежнему занята материалами обвинения.
В одном из документов содержалась ссылка на существование двух DVD-дисков, еще не переданных защите, – нашлись только рапорты детективов, которые отсмотрели их и предложили приобщить к делу. Первый диск, согласно заявлению передавшего его копа, был с дорожной камеры наблюдения на Сентрал-парк-уэст, которая и зафиксировала ДТП. Пьяный водитель выскочил на встречку и впилился практически прямо в лоб принадлежащего Дэвиду «Бугатти». Когда на месте происшествия появилась полиция, кто-то из них заметил на коврике перед пассажирским сиденьем суперкара пистолет. Чайлд заявил, что пистолет не его. Коп, Фил Джоунс, сообщил, что обнюхал ствол и по запаху определил, что из него недавно стреляли. Разрешения на оружие не имелось, так что Чайлда задержали, отвезли в районный отдел полиции и посадили в камеру. Потом обнаружилось, что его адрес, указанный в рапорте задержания, совпадает с адресом квартиры, в которой только что нашли труп, – его квартиры. В рапортах копов содержался намек на то, что, если б не тот пьяный водила, Чайлд мог запросто ускользнуть от их внимания и в подходящей обстановке избавиться от орудия преступления.
Но судьбе было угодно, чтобы его поймали.
Будучи миллиардером сравнительно новым, Чайлд владел квартирой в «Сентрал-парк-илевен» – самом дорогом многоквартирном здании во всех Соединенных Штатах. Вообще-то расположено оно на Сентрал-парк-уэст, но окрестили его почему-то «Сентрал-парк-илевен». Главной изюминкой квартиры, в которой могла бы уместиться пара баскетбольных площадок, был широченный панорамный балкон, с которого открывался наилучший вид на парк во всем Манхэттене. Показания соседа Чайлда, голливудского режиссера по фамилии Гершбаум, начинались с объяснения, что он владеет примыкающей к жилищу Дэвида квартирой на двадцать пятом этаже и что на этой высоте, в башне над основным зданием, всего по две квартиры на этаж. Он сказал, что находился у себя дома, отсматривая отснятый в тот же день материал, когда ему показалось, будто он услышал выстрел. Поначалу режиссер не был столь уж в этом уверен – подумал, дескать, что просто автомобильный глушитель где-нибудь на улице хлопнул, – так что открыл балконную дверь и перегнулся через перила, чтобы вычислить источник звука. И тут же узрел, как оконное стекло соседней квартиры прямо у него на глазах разлетелось на куски. Это так его испугало, что он чуть не свалился вниз. Метнувшись обратно в квартиру, заперся в укрепленной комнате-убежище, позвонил охране здания и стал ждать. Охранники были у его двери уже через четыре минуты. Гершбаум рассказал им об увиденном и показал разбитое стекло на соседнем балконе. Первый же из охранников, вошедших в квартиру Чайлда, обнаружил в кухне мертвое тело Клары.
Мне не требовалось вспоминать приведенные в протоколе слова охранника, которыми он описал увиденное. Фотография тела, обнаруженного на месте преступления, и без того намертво отпечаталась у меня в памяти. При жизни она была блондинкой с короткой стрижечкой «под пажа». Но теперь определить цвет ее волос было довольно затруднительно: вместо них на фотографиях выделялась лишь какая-то перепутанная кровавая масса. Одета она была без особых затей – в белую футболочку и темно-синие джинсы, ноги босые. Лежала в кухне лицом вниз, слегка повернув голову вправо. Обе руки вытянуты вдоль боков. В людей редко стреляют, когда они лежат вниз лицом на полу. И большинство из тех, кто получил пулю, умирают далеко не мгновенно, причем в момент толчка под воздействием кинетической энергии пули рефлекторно вытягивают руки вперед, чтобы смягчить падение. Клара не вытягивала руки, чтобы смягчить падение. Наиболее рациональным объяснением тому могло быть то, что она была мертва еще до того, как ее тело соприкоснулось с блестящими белыми плитками пола.
Медэксперт в своем заключении указал, что стреляли в нее несколько раз – большинство выстрелов были в голову. Имелись только две входные раны на спине, в тринадцати миллиметрах друг от друга, остальные пули попали в затылок. По положению тела – если принять за основу, что после смерти его не перемещали, – я мог предположить, что сначала ей выстрелили все-таки в голову, после чего она упала. Потом убийца всадил две пули в спину – для полной уверенности, что она больше не встанет, а потом разрядил оставшиеся патроны в затылок. Медэксперт не уточнил, сколько всего пуль было выпущено, поскольку от черепа практически ничего не осталось. Рапорт криминалистов добавлял к этому, что кафельные плитки под лицом Клары были разбиты, а в бетоне под ним застряло большое количество деформированных пистолетных пуль.
По мнению криминалиста, убийца дважды выстрелил ей в спину, после чего разрядил остаток магазина в затылок.
Потом вставил новый.
Расстрелял и второй магазин в то, что осталось от ее черепа.
Типичная стрельба в состоянии гнева и бешенства. Это указывало на то, что возможный подозреваемый хорошо знал жертву, и я предположил, что вот это-то прокурор и предъявит в качестве мотива. В числе полицейских снимков с места преступления обнаружилась и фотка Клары с ее личной странички в «Рилере». Там она была еще с какой-то молодкой примерно ее возраста, хотя и не столь симпатичной. Обе сидели на высоких табуретах у барной стойки, гордо демонстрируя только что наколотые татуировки, причем совершенно одинаковые – у каждой на правом запястье красовался какой-то пурпурный цветочек вроде маргаритки. Обе развернулись от стойки, на которой стояли коктейли. У Клары был такой вид, будто она над чем-то подсмеивается. Она была настоящей красавицей – чистая светлая кожа, глаза задорно искрятся.
На миг мне припомнилась та, другая юная девушка, которую несколько лет назад я обрек на жуткие страдания – только тем, что позволил ее обидчику выйти на свободу.
Под ложечкой резко запекло, руки словно налились свинцом – и при этом стали легкими, как пушинки. Обычно, когда такое чувство на меня накатывает, это значит, что кому-то явно не поздоровится. Для Клары я
